Томас, выгульщик собак, пришел в 8 утра с обещанием «заставить меня бегать и измотать меня». Хм, я не хочу, чтобы меня вымотали, я и так достаточно измотан ничего неделаньем.
Он взял меня на поводок.
Чтобы доставить ему удовольствие, я вильнул хвостом слева направо.
Анна обняла меня на прощание.
Единственное, что я не знал, – это что Томас также выгуливал 8 других собак.
Какие дебильные морды. Ни одного, кто умел бы говорить.
И я в самом центре этого кошмара.
А Томас уселся на скамейку, совершенно не собираясь нас выгуливать.
Какой обманщик!
Я все скажу Анне завтра.
Томас заверил Анну, что я шагал целых 2 часа. Напрасно я пытался устроить скандал, я лаял и выл, а она решила, что это от радости.
Мои люди не понимают меня больше.
Каждое утро Томас приходит, берет меня на поводок, делает вид, что выгуливает меня и получает за это деньги.
Я должен предупредить полицию. Полиция отнесется к этому серьезно. Если уж полиция задерживает собак, какающих на тротуаре, то она может арестовать и лживого выгульщика собак.
Даже полиция ничего не понимает. Я 5 раз подряд оббежал вокруг полицейского с лаем, а он сказал, что я очень милый. Почему же в фильмах, когда собака лает, то полицейский сразу понимает, что бомба спрятана в подвале Белого дома?
Я приговорен к прогулкам с Томасом до нашего отъезда в Нормандию через 3 дня.
Во дворе нашего дома посадили несколько новых деревьев.
Это единственная причина, по которой я продолжаю прогулки: я должен пометить каждое дерево, чтобы обозначить свою территорию. Однако писать вместе с 8 другими псами, находящимися совсем близко, не так уж просто. Меня вынуждают заниматься недостойными вещами.
Я и на минуту не могу себе представить Хьюго, пытающегося пописать в туалете, в окружении 8 приятелей.
Это было бы смешно.
Ну так вот… для меня это тоже самое, это унизительно.
Я же не собака!
Эээ…, конечно, да, я собака.
Я заметил одну вещь. Когда люди нас видят – нас собак с Томасом – они радуются, им так мало надо для улыбки.
Нет ничего забавней людей, улыбающихся собакам на улице. Я нахожу, что мне приятно, когда они так улыбаются нам, однако самому мне, как я не пытался, никак не удается улыбнуться, и это заметно. Я часто улыбаюсь, но это скорее внутренняя улыбка, чем та, где показывают блестящие зубы. Я бы очень хотел открыть пасть, посверкать моими белыми зубами, приподнять десны и принять счастливый вид, но природа нас сделала так, что собаки (и животные вообще) не умеют улыбаться. Иногда, когда я нахожусь с Анной и детьми на прогулке, прохожие совершенно не уделяют внимание малышам, как будто их нет здесь, а мне посылают все восхваления в мире: «Он милый, он красивый, он симпатичный, у него довольный вид, он такой славный…» Признаюсь, что такие ситуации смущают меня.
Завтра мы уезжаем в Нормандию.
Прощай, Париж; прощай, Томас.
Я только что проехал 3 часа, вытянувшись на полу машины, с ногами детей на моей спине, будто я подставка для ног. Я превратился в коврик, и мне эти впечатления совсем не понравились.
Рядом со мной стояла клетка с Чипом и Дейлом. Однако ноги ставили на меня. Дети проявили больше уважения к клетке морских свинок, чем к моей золотистой шкурке. Несомненно, это говорит о том, что мои люди любят меня больше, чем Чипа и Дейла, это знак уважения, я в этом уверен. Как же я их люблю!
ГАВ.
Ааааааа, деревня, Нормандия, простор, запах зеленой травы. Я вновь живу! У Анны и Хьюго есть большой дом, в котором я имею право делать ВСЕ ЧТО ХОЧУ. Сад просто огромный: я валяюсь в траве, а иногда и в кроличьих какашках, чтобы избавиться от своего запаха парижанина. Я бегаю за бабочками, я ловлю мух и пчел, чтобы их съесть, я все время ем косточки… Я ЖИВУ ПОЛНОЙ ЖИЗНЬЮ!
Вчера вечером, когда ночь окутала сад, я увидел большой желтый теннисный мяч, блестевший в небе.
Я прыгал так высоко, как только мог, чтобы его поймать.
Удивительно, но мои прыжки рассмешили всю семью.
«Это луна», – сказали они.
Мне кажется, что я заметил в лесу за домом кабана.
Я, конечно, не уверен на 100 %.
Анна утверждает, что бретонские бассеты являются охотниками на кабанов.
Но я ведь парижанин, и в жизни своей охотился лишь на стволы деревьев и на мух, увы.
После расследования и подтверждения Анна и Хьюго решили послать меня на охоту за кабаном. Но я-то городская собака, я потерял все мои рефлексы, я не знаю правил охоты, я ем лишь сухой корм и готовые сосиски, я постоянно сплю, я езжу на лифте и хожу по ресторанам, поэтому охотиться на животное, которое больше меня, мне не хочется, более того, нагоняет на меня страх. Если так будет продолжаться, то я повторю попытку суицида.
Или же я убегу.
Точно, я убегу.
Итак, завтра на рассвете, в час, когда солнце начинает освещать деревню, я убегу.
