Эльза спросила, не собираются ли они разводиться. Для нее это была бы хорошая новость, поскольку тогда она была бы «наконец, как все ее приятели в классе».
Роман попытался спросить: «У нам буди питичка»?
А я пукнул.
Все рассмеялись.
Хьюго снова взял слово: «У нас будет ребенок».
Я провел ночь в реанимации ветеринарной клиники.
Как только было объявлено о новом ребенке, я тихонько поднялся со своего места, воспользовавшись криками радости людей, я спустился в подвал и наглотался крысиного яда.
Час спустя мои люди решили меня поискать. Я лежал как большая крыса у входа в здание.
Хьюго попытался сделать мне искусственное дыхание рот в рот.
Анна позвонила в скорую ветеринарную помощь.
Они решили меня спасти.
Я даже не имел времени оставить им объяснительную записку.
Ветеринар, которого я ненавижу, сделал мне промывание желудка.
Он меня спас.
Я не хотел, чтобы меня спасли.
Если бы я был крысой, то был бы уже мертв.
Жизнь не справедлива.
Ветеринар сказал, что я, должно быть, испытал шок.
Эти идиоты, Анна и Хьюго, совершенно «не понимали, что могло бы меня спровоцировать к суициду».
Действительно не понимали?
Я не хочу этого ребенка. Один, потом второй, потом третий, и скоро будет четвертый.
А как же я?
Меня им недостаточно?
Чип, Дейл и я долго разговаривали этой ночью.
У Чипа очень высокий голос, а у Дейла очень низкий. Это было смешно.
Они думают, что я не люблю детей!
Совершенно НЕ ТАК! Я обожаю детей. Я обожаю своих людей маленького роста, сказал я свинкам…
Дело в том, что я так люблю троих, что боюсь, что в моем мозгу не будет достаточно места, чтобы любить еще четвертого малыша.
Чип сказал, что это нормально иметь такой страх, а Дейл добавил, что я рассуждаю как человек, но любовь умножается, а не делится.
Я не слишком это понял, и они объяснили мне на примере сосисок: «Чем больше у тебя сосисок, тем ты счастливей, ведь правда?» «Ну да», – ответил я.
«Так вот, чем больше у тебя будет человеческих малышей, тем ты будешь счастливей. Это как с сосисками».
Дети – это сосиски с руками и ногами, головой и глазами. Только их не едят, по крайней мере, я так думаю. И я с нетерпением буду ждать появления малыша-сосиски.
Сегодня меня обуяла жажда, я направился к моей миске, чтобы выпить столько воды, сколько смогу.
Мой язык приклеился. Я поворачивал голову, и миска оставалась приклеенной к моей морде, к моему языку.
Я завыл.
Прибежала Анна.
Ей не удалось отклеить мой язык.
Пришлось ждать добрых 5 минут, чтобы все прошло, и миска отклеилась от меня.
Это Жюль сыграл со мной шутку: он положил мою миску в морозилку, так он объяснил Анне.
Это уж слишком!
Значит, он хотел надо мной подшутить, человечек. Он за это заплатит.
Я отомстил за мой язык: как только Жюль заснул, меня стошнило в его школьный ранец.
Анна попросила всю семью пойти посмотреть ящик, в котором заперты люди, телевизор, чтобы поговорить со мной.
Я сказал себе: «Наконец кто-то оценил, что я все понимаю, кто будет говорить со мной на равных, кто хочет диалога со мной».
Ничего подобного… она наорала на меня, как на самого обычного пса. На МЕНЯ?!!!!
Осточертела мне эта собачья жизнь.
Говорят, что в Америке можно сделать наследником свою собаку, а не своих детей.
Это подвигло меня попытаться изменить свою жизнь, стать наследником тому, кто знает, что собака гораздо лучше младенца.
Надо попробовать, я спрошу совета у моего приятеля Мауса, американского стаффорда, который живет во Франции нелегально, с тех пор как его порода была проклята на всей территории.
Если так будет продолжаться, то французские люди выгонят людей-иммигрантов к границам страны…
Маус сказал, что нужна зеленая карта, чтобы отправиться в Америку.
Эти люди такие странные.
Вчера вечером мне было плохо. Люди взрывали гигантские петарды, освещавшие все небо, чтобы отпраздновать, я не знаю что. Каждый год 14 июля люди делают одно и то же. Каждый год 14 июля мне страшно, я сворачиваюсь в комок под кроватью Хьюго и Анны, я трясусь, я страдаю, я закрываю глаза очень крепко, чтобы не видеть ничего этого. А потом, поскольку я свернут в клубок, то я засыпаю.
Анну постоянно рвет. Везде.
Она говорит, что во всем виноваты гормоны.
Вот когда меня вырвет на ковер в гостиной, то меня ругают. А когда рвет Анну, то Хьюго ей говорит «моя бедняжка».
Ей, наверно, действительно плохо из-за этой сосиски, которая растет в ней.
Вчера вечером я пошел полизать ей ноги, чтобы ее утешить. Она засмеялась. Уже лучше.
Мне хочется спать, однако заснуть не удается. Может, я стал человеком?
Анне тяжело меня выгуливать, Хьюго слишком много работает, дети заняты в секциях тенниса, такой идиотской игре, где гоняют туда-сюда желтый мячик с помощью предмета, называемого ракетка. В то время как было бы гораздо проще поймать мячик с помощью рта.
Короче. Они решили поручить меня выгуливать профессиональному выгульщику собак.
Это что-то нелепое.
Он придет завтра.
