Неуклюже зажав бумажник больной рукой, пытаюсь вытащить оттуда проездной. Бумажник падает. Пока я поднимаю его, сзади накапливается очередь, и от этого я краснею еще больше. Все это время ты не сводишь с меня глаз. Я чувствую их кожей; чувствую твой серьезный, изучающий взгляд. Наконец у меня получается пройти через турникет, но в этот раз ты тоже достаешь билет и проходишь следом. В переходе ты пристраиваешься рядом со мной.
– Новая юбка, Кларисса?
Кровь гулко стучит в ушах. Я вижу, как люди вокруг шевелят губами, но их голоса доносятся словно сквозь вату. Это похоже на сюрреалистический фильм.
– Что у тебя с рукой, Кларисса?
Или на безумный мультик. Люди надвигаются на меня, вырастают до огромных, устрашающих размеров, а потом ловко сворачивают в сторону в самый последний момент.
– Составить тебе компанию в поезде, Кларисса?
Переход какой-то темный. Я с силой моргаю несколько раз, пытаясь прогнать из глаз туман.
– Ты на днях читала интересные сказки, Кларисса?
Я дышу часто и тяжело.
– Немногие понимают их так, как мы с тобой, Кларисса.
Мне не хватает воздуха.
– Кларисса? Кларисса? Кларисса??
Твое лицо совсем рядом. Ты высовываешь язык, облизываешь губы и молниеносно прячешь его обратно, как варан.
– Недостающая часть у меня, Кларисса.
Ты поддерживаешь меня под руки. Я оседаю наземь.
Открываю глаза. В переходе горит яркий свет. Я лежу на левом боку, на мокрых от снега плитках. Под ними бетон. Я чувствую его леденящий холод. Холод проникает сквозь одежду и заползает под кожу. Под головой у меня чье-то пальто.
Надо мной склонился охранник и полная пожилая женщина, которая зачем-то дергает меня за юбку. Отпихиваю ее руку и тут же замечаю, как я оголилась. Юбка задралась до самого верха, видно даже полоску кожи над чулками. Женщина пытается прикрыть меня.
Проходящие мимо люди замедляют шаг и глазеют на нас, как на аварию. Надо вставать. Я сажусь, потом медленно поднимаюсь на ноги и прислоняюсь к висящему на стене рекламному щиту. «Золушка». Балет, на который я с тобой не пошла. Осматриваю переход: тебя нигде не видно. Женщина с охранником объясняют, что я упала в обморок и мне нужно к врачу. Предлагают вызвать скорую или хотя бы посадить меня в такси и отправить домой.
Женщина поднимает промокшее от снега пальто. Оно все в грязных разводах. Благодарю ее за помощь и бормочу извинения, предлагая оплатить химчистку. Она отказывается.
– Вам помог какой-то мужчина, – сообщает она. – Он вас вовремя подхватил, а то бы вы упали и расшиблись. Хороший человек. Жаль, что он убежал: сказал, на поезд опаздывает.
Значит, теперь ты герой. Спаситель. От этой мысли у меня опять подгибаются колени. Кажется, я сейчас съеду вниз по стене и сложусь в аккуратную маленькую гармошку: раз, два, три. Я покрепче упираюсь спиной в рекламный щит. Если дойдет до суда, твои свидетели заявят, что ты благородный рыцарь.
Охранник – очень вежливый, начинающий седеть мужчина – подает мне мою новую сумку. Я вешаю ее на плечо и заверяю его, что теперь я в порядке, в полном порядке, и что благодаря ему и той женщине я чувствую себя намного лучше, и мне срочно нужно в Бристоль. Он все-таки настаивает на том, чтобы проводить меня до платформы и посадить в поезд.
Они с Робертом сидели за уродливым пластиковым столиком. Перевязанную руку она держала на коленях – вне его поля зрения. Ожоги нарывали. Пальцы уже покрылись волдырями. Хорошо, что она пишет другой рукой: можно будет продолжать делать заметки. Перед выходом из дома она на голодный желудок проглотила три таблетки ибупрофена, представляя, как нахмурилась бы мама, если бы это увидела. Наверно, из-за этого она и упала в обморок с такой легкостью. По крайней мере, один толк от таблеток есть: стучать в голове перестало.
Она подумала, что ее рана абсолютно не опасна. Ерунда по сравнению с тем, что Роберт каждый день видит на работе. И все же чувствовала себя так, будто ранено все ее существо. Будто все тело лишилось кожи. Вероятно, со стороны это было незаметно; но она понимала, что в любой момент может разразиться отчаянными, безобразными рыданиями.
– Вы что-то грустная. – Роберт скользнул глазами по ее лицу.
Она хотела с улыбкой возразить, но вместо этого лишь прикусила губу, испытывая очередной приступ угрызений. Из-за нее Роберту грозит опасность, но у нее не хватало смелости ему признаться. Ни один нормальный мужчина не захотел бы с ней встречаться, узнай он обо всей этой истории; к тому же подобные признания предполагают определенную степень близости и доверия, а они с Робертом такой степени еще не достигли. Нельзя на него все это вываливать.
Но и сидеть сложа руки она тоже не могла. Она в очередной раз попыталась придумать, как его предупредить. Голова не работала.
– Вы ведь сможете защитить себя в случае необходимости? – спросила она напрямик.
– Ну, во мне шесть футов и три дюйма, в детстве я занимался боксом и фехтованием, а теперь учу этому детей. Не стоит за меня волноваться.
– Наверно, не стоит…
– Как-то раз я вырубил одного парня, который пытался помешать нам спасти его жену.
