Забыв про больные пальцы, я поднимаю руку и направляю телефон на тебя. Щелк: твоя машина на моей улице. Приближаю сильнее. Щелк: машина крупным планом, видно номерной знак. Приближаю до упора. Щелк: совсем близко, видно твое лицо. Кажется, через лобовое стекло вышло не очень, но попытаться стоило.
Три фотографии! Я сделала их так быстро, что ты даже не успел отреагировать. Не успел понять, что произошло.
Ты открываешь дверь. Я застала тебя врасплох: сегодня ты явно не собирался меня преследовать. Бегу к дому. По дороге не выдерживаю и быстро оборачиваюсь: нужно проверить, на каком ты расстоянии. Но ты слишком толстый – ты не способен в мгновение ока выскочить из машины. Успеваю заметить твой тонкий, злобно перекошенный рот. Ускоряюсь. Лечу по дорожке к дому. Теперь я знаю, что ты меня не догонишь. Выхватываю ключи – для них я тоже сделала специальный карман; я хорошо продумала устройство своей сумки. Открываю замок. Толкаю тяжелую деревянную дверь. Я знаю, что ты уже сдался. В этом кошмарном сне все пошло по-моему.
Прислоняюсь к двери и пытаюсь отдышаться. Не знаю, сколько я так стою; в конце концов на площадку выглядывает мисс Нортон.
– Я так рада, что встретила тебя, Кларисса! – говорит она. – Как приятно видеть твои порозовевшие щечки! Зайдешь ко мне выпить чаю?
Чашка чая в компании милой, умной, энергичной мисс Нортон – это как раз то, что мне сейчас нужно.
– С удовольствием, мисс Нортон! – отвечаю я. Она так радуется, что мне становится совестно: я очень редко принимаю ее приглашения, а к себе так вообще никогда не зову. Иду за ней, захватив журнал по шитью, который она положила мне на полку.
– Отдохни, дорогая! – говорит мисс Нортон, жестом приглашая меня сесть на обитый ситцем диван. На спинке лежат порыжевшие от времени кружевные салфеточки; наверно, когда-то они были бежевыми. – Посмотри свой журнал. А я пока за тобой поухаживаю. Ты делаешь достойное дело. Представляю, как это должно быть тяжело! Ты, наверно, устала и совсем издергалась.
Она уходит на кухню. Я с улыбкой осматриваюсь. Гостиная заставлена тяжелой мебелью темного дерева, купленной еще родителями мисс Нортон. Когда-то им принадлежал весь дом; потом мисс Нортон разделила его на квартиры и продала. Она живет здесь с самого рождения.
Надо заглянуть в журнал. Вскрываю конверт, размышляя, как приятно будет на время выкинуть тебя из головы и забыть о том, что произошло несколько минут назад. Хотя ты ведь этого не допустишь, правда?
Я смотрю на журнал и не могу вздохнуть. Словно получила от тебя удар под дых. Блондинка на обложке. Она не в весеннем платье.
На ней ремни. И цепи. И какие-то провода. Они опутывают ее руки, ноги, туловище, врезаясь в нежную белую кожу; но бо́льшая часть тела остается на виду. Она лежит, привязанная к чему-то вроде операционного стола с регулируемыми секциями для рук и ног. Ее лодыжки приподняты, ноги раздвинуты и согнуты в коленях. Каждая часть тела надежно зафиксирована. Даже кисти и ступни. Даже пальцы – кажется, они крепятся лейкопластырем. В соски продеты металлические кольца. Грудь перетянута веревкой крест-накрест. Во рту кожаный кляп. Мускулистая мужская рука в кожаной перчатке занесла над женщиной блестящий инструмент. Сам мужчина остается за кадром. Голова и шея женщины пристегнуты к столу собачьими ошейниками; она не может повернуться, но ее широко распахнутые от ужаса глаза смотрят вбок, в сторону невидимого мужчины.
– Тебе некрепкий и без молока, дорогая? – кричит мисс Нортон.
Я пытаюсь убедить себя, что это просто инсценировка. Этого не может быть; этот стол ненастоящий, и эту женщину никто не собирается пытать. Но ужас в ее глазах говорит об обратном.
Вот на что ты любишь смотреть.
– Кларисса! Все правильно?
– Да, мисс Нортон! – кое-как выговариваю я, даже не понимая, с чем я соглашаюсь.
У меня перед глазами прыгают заголовки статей.
«Почему меня возбуждает страх. Откровения рабыни».
Вот что ты любишь читать.
– Печенье будешь? – кричит мисс Нортон.
«Соблазнительная беспомощность. Привяжи ее!»
Вот что ты любишь делать.
Я вспоминаю, как ты завел мои руки за спину. Как сдавил мне шею, чтобы я не могла пошевелиться. Как шептал все эти мерзости – а я слушала, делая вид, что они мне нравятся. Как ты млел от моих «да» и шарил по мне своей перчаткой. Да, да, да.
– Я испекла его сегодня утром. Хотела тебя угостить. Все думала – встречу тебя или нет? Это так мило с твоей стороны – подарить мне конфеты! Они все очень вкусные! Как раз такие, какие мне нравятся.
«Возбуждающая клизма и другие домашние средства».
– Кларисса, ты слышишь?
«В царстве пыток: запретные комнаты наших читателей».
У тебя есть запретная комната?
– Звучит отлично, мисс Нортон, – выдавливаю я.
– Как я рада это слышать, дорогая! Ты такая худенькая!
«Во все тяжкие. Приключения связанных красоток».
Я думаю о той ночи. Об отметинах на моем теле. Моя фотография… видимо, я должна сказать спасибо за то, что она не такая отвратительная, как содержимое этого журнала?
– Кларисса? – Мисс Нортон стоит в дверях гостиной.
