– Тебе понравились мои маленькие сувениры, Кларисса?
Они напоминают мне о той ночи, что мы провели вместе.
Я не отвечаю. И не смотрю в твою сторону. Ты не удивлен; мы больше ничем не способны друг друга удивить.
– Мы с тобой еще поэкспериментируем, Кларисса. Попробуем что-нибудь новенькое. Как в том журнале. Он так вдохновляет, правда?
Все-таки посмотрела, не сдержалась. Твои тонкие, бледные губы ярко блестят. Наверно, ты их только что облизывал.
Ты опять в перчатках – в тех же, что и в парке. Теперь я вижу, что они точь-в-точь такие, как на обложке журнала. Правое запястье начинает ныть. Напоминает мне о том, как ты его хватал. А ведь все прошло еще неделю назад – и красные следы, и болезненная чувствительность кожи.
– Ты была в восторге, когда я тебя привязал, – шепчешь ты, наклоняясь к моему уху. – Пришлось вставить кляп, чтобы твои стоны не услышали соседи. Но от кляпа ты завелась еще больше. А от повязки на глаза пришла в полный экстаз.
Я со всей силы толкаю тебя локтем в бок. На твоем лице мелькает изумление и боль; так тебе и надо.
– Пошел отсюда! Отвяжись от меня! – не могу остановить эти слова. Они вырываются автоматически – как выдох, который следует после долгой задержки дыхания.
– У меня много фотографий, Кларисса. Хочешь посмотреть? Прелюдия была очень длинной – я старался тебе угодить. Думаю, твоему пожарному понравится. Я знаю, где он живет.
Прохожу через турникет не оглядываясь. Жду, что ты пойдешь за мной, – но ты не идешь. Остаешься стоять на той стороне. Поворачиваю в подземный переход. До меня доносится твой голос:
– Шучу, Кларисса! Эти сувениры мои, я никому их не отдам! Ты же знаешь – я не хочу тебя ни с кем делить!
Ты смеешься. В кои-то веки ты смеешься. Но в твоем смехе звучит горечь и ненависть. И я думаю, что этим смехом ты хочешь причинить мне боль.
Кларисса с силой зажмурилась, но это не помогло. Она продолжала видеть себя то моделью из его чудовищного журнала, то актрисой из какого-то безумного садомазохистского фильма. Она приказала себе сконцентрироваться, с трудом удерживаясь от того, чтобы снова не вонзить в большой палец карандаш. Ей пришло в голову, что полиция может использовать такие журналы для раскрытия преступлений. Что с их помощью она может искать преступников и их жертв.
«Бетти Лоренс, судмедэксперт, 146», – отметила она в своем каталоге. Покосившись на ее многостраничные записи, разраставшиеся не по дням, а по часам, Энни с комическим ужасом покачала головой. Роберт тоже иногда над ней подшучивал; сам он исписал от силы десяток страниц.
Миссис Лоренс рассказывала про анализ ДНК. Кларисса представила, как вокруг ее кровати суетятся криминалисты – берут мазок на анализ, фотографируют… Он заставил ее участвовать в каком-то театре абсурда. Но она не может допустить, чтобы все случившееся повлияло на ее самооценку; она должна найти способ помешать этому.
– Я исследовала предметы одежды, принадлежавшие Карлотте Локер, – говорила миссис Лоренс.
Кларисса выпрямилась и приказала себе забыть о фотографии. Если Роберт когда-нибудь увидит этот снимок… она даже думать не хотела, какое отвращение он к ней почувствует. Она вообразила, как фотографию демонстрируют присяжным на специальном экране – вроде того, что висел справа от нее. «Только не это!» – с испугом подумала она.
– В частности, розовые трусы-бикини, найденные под шкафчиком в ванной комнате в той самой квартире, где ее предположительно держали. На трусах я обнаружила многочисленные пятна крови. Эта кровь принадлежит мисс Локер.
Кларисса представила, как анализируют ее собственные трусы-бикини. Вещдок номер один – передняя и задняя части; их найдут в ее квартире. Вещдок номер два – ластовица, которую найдут у него; вероятно, он держит свой сувенир за стеклом, в специальной витрине. Она испытывала стыд при мысли, что кто-то будет изучать там пятна. Что обнаружит судмедэксперт? Что он увидит под микроскопом – его сперму? ее выделения?
25 февраля, среда, 13:15
Я хочу купить йогурт. Хочу постоять в очереди и купить йогурт в этом ярко освещенном мини-маркете. Не желаю прятаться. Не желаю, чтобы меня заставляли прятаться.
Глупо было думать, будто я могу просто взять и пойти в соседний магазин. Глупо было рваться на улицу, чтобы размять ноги и подышать свежим воздухом. Это абсурд – продолжать делать обычные вещи. Мне очень-очень жаль, но я должна прекратить их делать. Немедленно.
– Я так и не воспользовался хлыстом, Кларисса, – произносишь ты прямо у меня над ухом. Я чувствую твое теплое дыхание. Ты говоришь очень тихо – так, что слышу только я. – Вернее, почти не воспользовался, только немного поэкспериментировал. Я знаю, что тебе понравилось. Мы продолжим в следующий раз.
