Обострение. Вот о чем в один голос предупреждают все брошюрки. Вот что обязательно должно было случиться, рано или поздно. Когда я увидела это слово впервые, то не позволила себе его осмыслить. Я запретила себе думать, что такое обострение; запретила представлять, как оно может проявиться в реальной жизни; запретила размышлять о том, как будет выглядеть твое обострение. Твои руки шарят по мне в парке… Твои мерзкие фотографии…
Бросаю йогурт на полку и несусь к выходу. Бегун из меня никакой; через полминуты я уже задыхаюсь и чувствую колотье в боку. На меня смотрят. Продолжаю бежать сквозь толпу, нелепо размахивая руками. Я уже на рынке. Скорей бы попасть в здание суда, в комнату ожидания – там я буду в безопасности. Очень надеюсь, что Роберт меня сейчас не видит. Я дышу как паровоз. Добегаю до поворота на главную улицу и, споткнувшись, оглядываюсь. Мельком вижу где-то свое отражение. Тебя нет. Думаю, ты понял, что бежать за мной опасно: ведь тогда все поймут, что ты меня преследуешь.
Теперь она все время чувствовала липкий, тошнотворный страх. Он больше не отпускал ее; наверно, поэтому она и решила снова позвонить Беттертонам. Она отошла в самый дальний угол комнаты и набрала номер. Ответила женщина.
У нее была одна секунда.
– Я хочу узнать, что случилось с Лорой, – сказала она, натянутая как струна.
– Мы тоже. – Женщина бросила трубку.
Она попыталась еще раз:
– Пожалуйста, поговорите со мной!
– Оставьте нас в покое! – Снова короткие гудки.
В третий раз трубку брать не стали.
Они явно не хотели, чтобы им звонили и спрашивали про Лору. Почему же они не исключили свой номер из справочника? Почему не позаботились о том, чтобы их было трудно найти? Она не включала антиопределитель, когда звонила им; не хотела их пугать, а кроме того, надеялась, что они сами ей когда-нибудь перезвонят. Впрочем, в глубине души она в это не верила. Но зачем же тогда они поднимали трубку?
В конце дня адреналин у нее все еще зашкаливал. Они сидели в предбаннике и ждали пристава, который должен был сопроводить их вниз. Энни утверждала, что Кларисса стала белая как бумага и что краше в гроб кладут, а Кларисса пыталась ее успокоить.
Когда над ними зарокотал голос Гранта, она вздохнула с облегчением:
– Почему там так мало спермы Томлинсона? Это подозрительно. Он кончил ей на лицо; она вытерлась футболкой и джинсами. Если это правда, спермы должно быть больше.
– Количество спермы очень индивидуально. Нормой считается и один миллилитр, и пять, – объяснила Кларисса. Она говорила спокойно, несмотря на переполнявшие ее эмоции. – Если эксперты нашли на одежде мисс Локер всего несколько маленьких пятнышек, то это еще не значит, что она соврала. – Встретившись глазами с Грантом, она почувствовала, что краснеет. – Возможно, у него просто мало спермы вырабатывается.
Теперь они с Робертом каждый вечер немного задерживались, чтобы выйти вместе. Ей было хорошо с ним; а защита от Рэйфа и безопасная дорога до станции – это просто дополнительный бонус.
Кларисса делала вид, что вовсе не ждет, когда он выйдет из камеры хранения. Стоя у конторки пристава, она послушно читала висящие на стене строгие предупреждения, словно ей необходимо было заучить их перед тем, как уйти домой. «Запрещается давить на присяжных». «Запрещается производить фото- и видеосъемку». «Запрещается рассказывать о том, что происходит в совещательной комнате: это является уголовным преступлением и карается штрафом или лишением свободы».
Когда появился Роберт, она торжественно процитировала ему эти важные правила. Он слушал с преувеличенно-серьезным выражением, медленно кивая после каждой фразы.
– Видели, какое лицо было у Гранта, когда вы объясняли ему про сперму? – спросил он.
– Я специально старалась на него не смотреть.
Это была ложь. Они засмеялись.
– Мало кому из мужчин это понравилось бы, хотя смущаться тут нечего, – сказал Роберт, и она подумала, что он, скорее всего, прав. – Хорошо, что вы об этом сказали. Откуда вы знаете такие вещи?
– Я разбираюсь в физиологии.
– Не сомневаюсь! Но мне почему-то кажется, что здесь есть что-то еще.
– У меня было слишком много неудачных попыток ЭКО. Тяжелая форма мужского бесплодия.
– О…
– Я знаю о сперме больше, чем хотелось бы, – сказала Кларисса, и на этот раз уже не он, а она смотрела на него пристальным взглядом.
Роберт засмеялся, но тут же посерьезнел.
– Значит, не вышло?
– Нет. Малыша не получилось. – Она старалась не выдать своей печали, но удалось не очень. – Генри заставил меня поклясться, что я никогда никому не расскажу, почему нам понадобились эти процедуры. Но я думаю, наш договор уже истек.
Она сказала себе, что это не предательство: ведь Роберт с Генри никогда не встретятся. А на самом деле ей просто не хотелось, чтобы Роберт подумал, будто проблема была в ней.
– В любом случае мы были вместе не из-за детей, – продолжила она. – Генри не из тех, кто над ними кудахчет. Он пошел на это ради меня: он знал, что мне безумно хочется ребенка.
– А если бы он не согласился, вы бы остались с ним?
