– Волосы пока еще блестят, – констатировала Энни, когда они зашли в предбанник. – Ты пьешь?
– Конечно нет!
Энни протянула руку и коснулась эмалевых цветов, украшавших ее заколку для волос.
– Красиво, – сказала она примирительно, словно извиняясь за то, что наговорила.
Через минуту они уже сидели на своих местах.
– Зато ты на нее не похожа, – шепнула Энни, насмешливо глядя на очередную свидетельницу – эксперта по распознаванию лиц.
Женщина забормотала что-то монотонным голосом. Испустив тяжелый вздох, Энни картинно закатила глаза и в изнеможении откинулась на спинку стула. Кларисса привычно отметила, что никто не обернулся: ни адвокаты, ни другие присяжные. Ей все время казалось, что реакцию Энни замечает только она. Может, она сама сочиняет все эти реплики и просто вкладывает в уста Энни свой внутренний голос? От бубнящей свидетельницы гудела голова; вероятно, Энни чувствовала то же.
– Каков ваш окончательный вывод? – не выдержал мистер Морден.
– С определенной степенью вероятности можно утверждать, что зафиксированный камерой видеонаблюдения мужчина и мистер Годфри – это один и тот же человек, – ответила эксперт по распознаванию лиц.
«Интересно, она дышит? – написала Энни. – Мне показалось, она неживая».
2 марта, понедельник, 12:40
Нас отпустили на обед. Энни ужасается, какая я бледная, так что решаю выйти прогуляться. На улице подморозило. В безоблачном небе низко висит лимонно-желтое солнце.
Не хочу снова пережить то, что случилось в мини-маркете. Ты не единственный, кто умеет собирать информацию о других: теперь я тоже буду это делать. Я посмотрела университетское расписание и знаю, что сейчас у тебя лекция. По словам Генри, ты ужасно недоволен тем, что тебе приходится преподавать. Ты считаешь это ниже своего достоинства. Студенты отвлекают тебя от твоего великого исследования.
Пора возвращаться. На светофоре напротив собора загорается зеленый. Перехожу через дорогу вместе со всеми. Увидев тебя, спотыкаюсь о собственную ногу. Ты здесь – несмотря на лекцию. И ты опять идешь рядом со мной.
– Тебе нужны новые чулки, Кларисса, – произносишь ты.
Потрясающая коммуникабельность! Только тебе могло прийти в голову начать разговор подобным образом.
Пытаюсь подбодрить себя, повторяя в уме язвительные замечания. Бесполезно. По-моему, мое сердце еще никогда не колотилось так сильно. Делаю вид, что не знаю тебя. Здание суда уже близко; я постоянно оглядываюсь в поисках Роберта и радуюсь, когда не нахожу его среди прохожих.
У тебя на костяшках растут кустики тонких, пшеничного цвета волос. Я представляю, как твои руки сжимаются вокруг горла Лоры. Потом представляю, как они душат меня, и непроизвольно сглатываю. Три недели назад ты схватил меня в парке за шею. Теперь она ноет, вспоминая твои жесткие пальцы. Кажется, я задыхаюсь; пытаюсь сглотнуть еще раз. Убеждаю себя, что эти ощущения ненастоящие: во всем виноваты нервы.
– Я люблю, когда ты в чулках, Кларисса. И ты об этом знаешь.
Я не останавливаюсь. То, что я узнала от Беттертонов, не заставит меня в ужасе опустить руки. Я этого не допущу – они убедили меня, что я должна бороться.
Приближается последний поворот.
– Я хочу сделать новые фотографии, Кларисса. Это будет домашняя фотосессия, – заявляешь ты и быстро уходишь вперед. Налево я поворачиваю уже одна.
Ошибаешься: не будет никакой домашней фотосессии. Одного твоего хотения недостаточно. Тебе кажется, что ты все обо мне знаешь? Но ты даже не подозреваешь, с кем я подружилась в прошлую субботу. Ты не единственный, кто умеет разоблачать чужие тайны. Твои секреты тоже скоро перестанут быть для меня загадкой.
Роберт сердито мерил шагами комнату отдыха, прижимая к уху телефон.
Через минуту все уже выстроились в очередь, ожидая пристава, который должен был пересчитать их и отвести обратно в зал суда. Они с Робертом стояли позади всех. Роберт вытащил телефон, дважды проверил, что он выключен, и, рассердившись еще больше, сунул его обратно в карман. Он принял свою обычную позу – ступни параллельны, пятки вдавлены в пол, – однако от его привычного спокойствия не осталось и следа.
– Что-то не так? – спросила она, понимая, как глупо это звучит.
Роберт попытался улыбнуться; но улыбка тут же исчезла, словно смытая потоком воды.
– Ночью мне на капот вылили растворитель. И шины передние порезали. Наверно, подростки балуются.
Кларисса вдруг опустилась на обтянутую тканью скамейку, вдоль которой выстроились присяжные.
– Вы побледнели! – Роберт потрогал ее лоб, но тут же отдернул руку, осознав, что прикоснулся к ней на глазах у всех. – У вас лоб влажный.
– Я в порядке, правда. Просто посидеть захотелось.
– По вас не скажешь. У вас сегодня весь день какой-то болезненный вид.
– Но это ужасно! Как можно быть такими скотами? – ответила она, бросив взгляд на пристава, который разговаривал с кем-то, стоя за своей конторкой.
– Ерунда. Все это чинится. Я уже успокоился. Я больше не злюсь.
– Все равно, мне очень жаль.
– Вы не виноваты.
Но она не сомневалась, что это ее вина.
2 марта, понедельник, 18:15
