Невольно вспомнишь, как много журналистов и друзей погибло уже. У нас Гриша Певзнер (Гринев) во время Киевского окружения осенью 1941 года. Он еще в Киеве оступился, сломал ногу. Когда начали выбираться из кольца и попали в переплет - он не мог самостоятельно двигаться. Надо было бросить машины и двигаться пешком: это не по нему. Его ранили и он застрелился. Его похоронили там же. Погиб там без вести и второй корреспондент по Киеву Ротач.
На Ленинградском фронте погиб убиты пулей в лоб фотограф наш Агич.
В Киевском окружении пропали без вести бывший наш работник (затем "Комсомольская правда" и выездная редакция "Гудка") Миша Нейман (Немов), писатели Лапин и Хацревин, Гайдар.
При эвакуации Севастополя погибли наш бывший работник Хамадан (корреспондент ТАСС), корреспондент "Известий" Галышев, корреспондент "Красного флота" Иш, и многие другие.
Во время Изюм-Барвенковской операции 1942 г. погибли Михаил Розенфельд и Михаил Бернштейн (оба в это время были в "Красной Звезде"), Джек Алтаузен и еще несколько человек.
Недавно на Калининском фронте погиб наш бывш. работник, затем корреспондент "Красной Звезды" Саша Анохин. О нем хоть дали некролог, об остальных - вообще ничего. Вообще, "КЗ" потеряла 15-20 человек, в том числе большого умницу П. Огина.
Иной раз погибают совсем нелепо. Был такой редактор газеты, не то 30-ой, не то 31-ой армии Западного фронта Бурцев. Вызвали его недавно на совещание в ГлавПУРККА. Поехал на машине. В 70 км. от Москвы попал под бомбежку и готов.
Довольно счастливо отделался наш корреспондент Михаил Сиволобов. Он на войне почти с начала. Был на Брянском, на Западном, затем опять на Брянском. Дважды, по несколько месяцев, был у партизан в Брянских лесах, провел долгое время у партизан Белоруссии. Участвовал сам в операциях. И вот - поехал он на Эмке в Серпухов за нарядом на бензин. Из-за оплошности шофера Мирошниченко, машина свалилась с моста через маленькую речушку под Серпуховым. Высота - 12.5 м. В итоге -сломано 2 ребра, ключица, отбиты легкие. Произошло это 29 апреля, сейчас лежит в госпитале. Ну не обидно ли? Особенно боевику, капитану, награжденному "Красной Звездой" и медалью "За отвагу"?
Кстати, вот факт для фельетона. Когда Сиволобова доставили в один из госпиталей в Серпухове, то там его принять не могли.. потому, что в госпитале шло партийное собрание об итогах соревнования, и все врачи были на собрании, обсуждая показатели и условия соревнования на лучшее обслуживание раненых. Скопилось несколько раненых, но их никто не принимал и беседовала с ними только одна санитарка, беспомощная что-нибудь сделать, но зато беспартийная.
На фронте начинается оживление. Вслед за активными действиями на Кубани, зашевелились и другие участки фронта. Уже четвертый день сводка из утра в вечер сообщает об активности немцев в районе Лисичанска ("атаки противника"). То же - в районе Балакреи. Активизировалась и авиация обеих сторон.
На Кубани наше наступление временно застопорилось. Мы уперлись в т.называемую "голубую линию", которую немцы заблаговременно постоили от западных отрогов Кавказа до низовий Кубани - сейчас долбаем ее артиллерией.
В Африке союзники покончили с Тунисом. 100 000 пленных - что будет дальше?
17 мая.
Вчера ушли рано. Несколько дней назад было постановление ЦК, обязывающее выходить не позже 4 ч. утра. Поэтому пока кончаем газету в срок. Вчера ушли домой (газета еще не была готова) в начале четвертого. Встал в 12. Выпил чаю, съел залежавшейся колбасы. На дворе - пасмурно, дождь, холодно. Звонил Шишмарев, предлагает идти разгружать прибывшую для огорода картошку. Не хочется.
Хочется запасать о двух примечательных днях, пока их совсем не забыл.
22 июня 1941 г.
Накануне я ушел довольно поздно, что-то около 5 ч. утра. Шла какая-то подборка по отделу информации, которым я заведовал. Только уснул: звонок, длинный-длинный. Звонит секретарь Поспелова. Редактор велит немедленно приехать.
- А он где?
- Дома. Сейчас выезжает в редакцию.
- Меня одного?
- Нет, И других. Какой домашний у Гершберга?
В первый момент я думал, что мы чего-нибудь напороли. Но раз вызывают и других - значит, что-то случилось. Прибежал в редакцию. Собрались уже основные: Гершберг, Гольденберг, Заславский, Верховский Железнов, Кружков и пр. Члены редколлегии все в сборе, сидят запершись у Поспелова. От дежурного по редакции знаем, что звонил Щербаков и по его звонку всех подняли. Вот и все, что известно. Члены - молчат. У нас самые разноречивые предположения, но больше все: лило кто-то умер, либо война.
Пришли к Гольденбергу. У него приемник. Навели: все ясно! Декларация Риббентропа. Выступление Гитлера (или наоборот). Наконец, позвал нас Поспелов и объявил - война. В первые минуты мы как-то не поверили.
Потом стало известно, что днем будет выступать по радио Молотов. Мы разъехались по городу. Я поехал в Наркомат авиации. Митинг там был во дворе.
