- Я уже говорил однажды, что это безобразие. Мы пишем "Мессершмитт-109", мало того, - добавляем "Ф" или "Г", иди даже "Ф-4". А наши - либо "Як" просто, либо ястребки. Чем Яковлев хуже Мессершмитта? И Яковлев не хуже, и "Яковлев" лучше. Надо показывать те самолеты, которые уже воюют. Надо, чтобы наши люди знали марки наших самолетов и наших конструкторов. Надо писать "Яковлев-7", "Ильюшин-2", можно и сокращенно, но и полностью. Вы, тов. Новиков, проследите за этим.
Тогда Шахурин заявил, что и Новиков тут, как и он сам, не при чем. Надо, чтобы т. Щербаков, как шеф печати, дал указания.
- Хорошо, - ответил Хозяин. - Я ему обязательно сегодня же об этом скажу, не забуду.
Об этом разговоре я узнал ночью в воскресенье и сразу в одной заметке назвал "Ильюшин-2". В понедельник мы не работали, во вторник (с 1 на 2 июня) я дал корреспонденцию Руднева об истребителях и вынес в ЗАГОЛОВОК: "Яковлев -7". Эффект потрясающий! Сегодня даем корреспонденцию Толкунова "Ильюшин-2".
4 июня.
День нормальный. Солнце. Тепло. В 5 ч. вечера у нас, на небольшом устроенном мною собрании, выступил с сообщением о своей поездке в США и Англию кинооператор Владислав Микоша. Он совершил чудную кругосветку. Выехал из Москвы в Архангельск. Оттуда - конвоем в Англию, побыл там 1.5-2 месяца и морем в США. 2- 2,5 месяца там и через Тихий океан -в СССР. Рассказывал он очень интересно (есть стенограмма). Будет писать нам 3-4 очерка. Когда он несколько дней назад зашел ко мне - я его сначала не узнал. Он был у меня раньше, после севастопольской эпопеи, где он находился до конца и снимал фильм "Черноморцы". Маленького роста, живой, с сухим лицом и очень живыми глазами, с гладко зачесанными назад волосами и тонкими губами. Сначала он был в мундире старпома капитана торгового флота, со всякими нашивками. На доклад пришел в отличном синем костюме с орденом Красного Знамени (награда за Севастополь). Говорит медленно, чуть запинаясь, много строит на деталях, подмечает смешное. На руке - перстень.
- Это что?
- Это талисман. Я после Севастополя стал суеверным.
Сегодня выпустили 2-й военный заем. Я поехал днем на митинг на Трехгорку. Прошло очень дружно (см. номер от 5 июня).
Вернулся, написал и зашел домой. В 10:45 вечера, во время передачи "последних известий" вдруг раздался уже отвычный мужской голос "Граждане, воздушная тревога" Сначала я подумал, что это - учебная, потом сообразил, что никто не станет устраивать ее в первый день займа.
Заревели сирены. И я опять почувствовал знакомое сосущее ощущение в груди и какое-то желание немедленно чем-нибудь заняться. Я вышел на балкон. Во дворе с шумом и весельем люди шли в убежище, дежурные загоняли их, они старались остаться на воздухе. Близкой пальбы, бомб не было, и поэтому все (а среди наших жильцов уже больше половины не бывавших под тревогой) отнеслись к налету несерьезно.
Прислушавшись, можно было различить чуть слышную редкую далекую канонаду. Небо было чистым, прожекторов нет.
В 1:30 дали отбой. Очевидно, это было прощупывание наших средств ПВО. Мне это не нравится, после прощупывания (разведки боем) обычно начинается бой. И как раз мы вызвали сюда семьи!
Работники ПВО говорят, что лезла довольно большая группа самолетов, прорвалась в защитную зону, но к городу не пролезла.
5 июня.
Тихо. В час ночи началась канонада уже городского кольца. Я вышел на балкон в редакции. Шарили по горизонту прожектора, в небе - тучи, рвались красные блестки зенитных снарядов, на тучах отблескивали выстрелы зениток кольца. Через полчаса все стихло.
Народу все это не нравится. Видимо, дошел черед и до Москвы.
В ночь на сегодня Лазарев уехал в командировку в Горьковскую область, примерно на неделю. Постановлением редколлегии и.о. зав. отделом назначен Золин.
Сегодня узнал, что тяжело ранен Борис Изаков. Он несколько лет работал у нас, был нашим собкором в Лондоне, затем сидел в аппарате. Перед войной работал в "Огоньке", с первого дня - на Северо-Западном фронте. Лектор, награжден, последние полтора года был в газете "За родину". Недавно снова отправился к партизанам. Внезапно разгорелся бой с карателями. Командир приказал ему (как представителю фронта) уйти в тыл и дал провожатого. На пути шальная пуля попала во взрыватель гранаты, висевшей у провожатого на поясе. Она взорвалась, от детонации взорвалась и другая. Провожатого пополам, Бориса - тяжело ранило в бедро. Его переправили через линию фронта, сейчас лежит в госпитале СЗФ, состояние тяжелое.
Дня два-три назад позвонил мне один паренек, сказал, что отправляется в тыл к немцам, хочет писать, поэтому не приму ли я его... Зашел. Высокий, худощавый паренек с бегающими живыми глазами, одет в штатское, в плаще. Представился.
- Простите, я вас не знаю. У вас есть какие-нибудь документы?
Он рассмеялся:
- Вам какие: русские, украинские, немецкие?
И рассказал:
