Ночевали в дер. Дубровное, за Городней, в гостеприимной, но очень грязной хате. У хозяйки (Соньки, как она отрекомендовалась, рождения 1903 г.)- муж с первых дней на войне, вестей нет, 5 дочерей - старшей 19 лет, младшей - 5 лет. Две младших - Маша и Нина - больны, лежат на печи, тихие, присмиревшие.
- Вы бы позвали врача, - сказал я.
- Зачем? Может помрут - все легче будет, - просто ответила она.
Страшно!
Костя Буковский вез с собой литр самогона. Мой шофер Саша достал еще поллитра первачу, который был изготовлен "для себя" (на поминание). Хозяйка сварила картошки, затем выменяли на бензин миску кислого молока и сели за именинный стол. Первый тост подняли за мои 38, затем я предложил два тоста: за тех, кто в пути и за тех, кто ждет.
На том и самогон и именины кончились.
27 октября.
Снова проехали через Чернигов. На этот раз он показался еще более разрушенным и мрачным. В центре - одни руины. Жителей, как и тогда, мало.
Вечером прибыли на место. Остановились в той же хате - у Софьи Симоновны.
28 октября.
Сегодня рано утром Саша уехал на машине в Харьков. Я отпустил его повидаться с семьей, за одно он там отремонтирует машину.
Газетчиков здесь стало много меньше. Говорят, где-то едет Кригер и Гурарий. "Последние известия по радио" прислали Льва Кассиля и Васю Ардаматского - они томятся и рвутся в Москву.
Здесь узнали, что приехали напрасно. Тут отдан приказ: перейти к обороне. Вот до чего наши не информированы!
Стоит ясная, но очень холодная погода. Ночами - около нуля и щиплет за уши.
Кругом бомбят, видны зарева.
29 октября.
С утра очень сильно стреляли из пушек. Днем отчетливо донеслись крупнокалиберные пулеметы. Жизнь идет, самолеты летают.
На нашем фронте - тиховато. Утром на южном участке немцы предприняли контратаки, силами до полка. Хорошо идут дела наших южных соседей. Они уже практически решили судьбу Крыма и Кривого Рога. Вновь началось наступление на Витебском направлении. За день боев "местного значения" (по сообщениям СИБ) занято 80 населенных пунктов.
Любопытна газетная братия. Сидим у Полтарацкого. Яша просит у него почитать дома "Комсомолку".
- Дай газету!
- На, - и протягивает "Известия".
- Да нет, "Комсомолку".
- Ну так бы и сказал сразу. А о просит газету.
Шли мы по улице с нашим Шаровым, поэтом Ильей Френкелем и корр. "Посл. известий по радио" майором Зиновием Островским (его все здесь зовут "седым майором"). Шаров вспомнил:
- В Ростове Зиновий нашел женщину, у которой немцы изнасиловали трех дочерей, а ее избили до потери сознания. Зиновий решил записать ее рассказ на пленку. Она начала и заплакала и так, плача, продолжала рассказ. Зиновий был в восторге. Он бегал вокруг нее и кричал:
- Очень хорошо! Плачьте, плачьте! У вас еще три минуты. Да куда вы плачете? Не туда, сюда плачьте!
Обильна и своеобразна газетная кухня. Порой дело доходит до желтых анекдотов. Коршунов рассказывает, что фотограф Трахман возил с собой в полуторке трупы двух замороженных фрицев и когда надо "оживлял" ими пейзаж. Другие возят немецкие каски, шинели, мелкие трофеи. Так в мирное время эти дельцы возили с собой вышитые скатерти и чайные сервизы и устраивали "культурную" жизнь колхозников.
Рюмкин рассказывает, что Фридлянд и еще кто-то уехали на озеро под Прилуки и "организовали" там переплаву через Днепр на подручных средствах: на бревнах, плащ-палатках, лодчонках и проч.
Вот мерзость!
31 октября.
Як. Рюмин отколол блестящий номер. Он получил несколько телеграмм из редакции, требующих больше снимков. И за грустил: все снято, а требуют еще. Недели полторы назад, перед моим отъездом на Центральный, он пришел ко мне:
- Лазарь Константинович, я хочу пролететь над Киевом на штурмовике.
- Нет. Риск не оправдывает цели.
- Да это совсем безопасно.
- Нет.
Он долго уговаривал меня и под конец я согласился при обязательном условии надежного прикрытия истребителями.
По возвращении сюда ищу Рюмкина - нету. Где? Улетел снимать Киев. Уехал в часть Витрука. Обещал на пути к Киеву низко пройти над нашей деревней. Этот самолет видели (видел и я, не подозревая, в чем дело), а обратно пролета не было. Волновались два дня. Вчера заявился. Довольный, рожа сияет.
- Пролетел. Сначала говорил с летчиками - категорический отказ, говорят - безумие. Тогда я пошел к командующему, снял его, сказал. Он приказал. И сразу все сделали. Пошли со мной два ястребка. И очень хорошо. Сразу же у Киеве приняли бой. Шли мы низко, вдоль берега. Немцы лупили по нам из минометов, так в Днепр и сыпались. Снял несколько кадров. Вот только жаль, что кое-что смазалось - скорость большая.
Такова цена кадра. Сегодня вечером он сидел и рассказывал о работе под Сталинградом. Как-то поехал снимать волжскую флотилию. Подъехал к берегу. Немцы увидели и накрыли. Рюмкин и шофер Кахеладзе успели выскочить и плюхнулись в ямочку. И лежали в ней, не поднимая головы, с 12 часов дня до 8 ч. вечера (до темна)!.
Вчера вечером сидели у Полторацкого. Он рассказывал историю своего выхода из Киевского окружения. Шел как раз этими местами. Трагическая жизненная правда.
