Сейчас, когда я приехал с фронта, Зина сказал, что звонил мне какой-то Неговский, а потом была "эффектная женщина", назвавшаяся его ассистентом и оставила мне письмо. Я уж, признаться, забыл фамилию, но когда прочел письмо - сразу вспомнил, в чем дело. Неговский писал, что добился практических результатов и хочет повидаться. Подписано "доктор медицинских наук". Интересно!
1 мая раздается звонок. Неговский:
- Помните меня, может быть?
- Ну, как же! Помню даже, что вы обещали мне сообщить, когда будут практические результаты.
- Верно. Я только что вернулся с Западного фронта. И вот, когда у меня первый покойник заговорил - я вспомнил о своем обещании.
Договорились в встрече на 4 мая. Вчера я был у него дома. Живет в доме Академии Наук, на Б. Калужской. Восьмой этаж. Видимо, две комнаты: мы сидели в одной, которая - и кабинет, и спальня, и столовая, вторая, по-видимому, детская. Очень просто обставлена. Книжный шкаф и много книг в коридоре. Сам Влад. Арович Неговский - молодой, очень просто одет, в сером костюме, простеньком галстуке. Он 1909 г. рождения, беспартийный ("Вы сообщали о своих работах в ЦК?" - "Зачем, я же беспартийный!"). Кончил 2-й московский институт, полгода работал врачом на периферии, добился перевода на научную работу, был несколько лет в Центральном институте по переливанию крови, работал с Брюхоненко, когда ему создали институт - ушел к нему, но затем по разногласиям в направлении работы ("видите ли, он, конечно, способный человек, но страшно разбросанный, не знает науки и поэтому ничего нового создать не мог и не может, и дальше собак не пошел"). Создал свою лабораторию подо крылом Бурденко, сколотил коллектив, а сейчас имеет лабораторию при ВИЭМ ("две комнатки, нет уборщицы, подметаем сами, нет стекол").
Среднего роста, удлиненное, чуть загорелое лицо, высокий лоб, зачесанные назад темные волосы с зализами, на лице - почти постоянная улыбка. Самое характерное в нем - глаза: серые, очень беспокойные, не то ждущие чего-то, не то ищущие.
Говорили мы часа четыре. У меня все время было ощущение, что и заглянул куда-то "туда", по ту сторону черты. А он говорил обо всем очень просто, как о рядовых будничных делах.
- Вас бы в средние века на костре давно бы сожгли, - не удержался я.
- Наверное, - рассеянно улыбнулся он.
Потом эта перспектива дошла до него полностью, и он, усмехнувшись, сказал: "Да и вас бы, как сообщника".
Он рассказал мне о своем творческом пути.
- Я хотел не эмпирики, не эксперимента, а научной истины, познания. Поэтому несколько лет я потратил на изучение механизма умирания. Как умирает организм, в какой последовательности уходят из жизни органы, функции.
- И много народа вы отправили на тот свет?
- Отправлял не я, а мои коллеги. Много. Я думаю, несколько десятков, а м.б. и больше. Но, знаете, привык. Умирает человек, а ты сидишь и смотришь (и знаешь), когда у него начнется агония, когда перестанет прощупываться пульс, исчезнут рефлексы.
Вошла в комнату жена Неговского - молодая, очень миловидная женщина, видимо, жизнерадостная и веселая. Она спокойно и даже равнодушно слушала все рассказы о смерти и оживлении, видимо, давно привыкнув к этому.
- И только тогда, когда мне стало ясно до последней детали, как умирает организм - я занялся вопросом о том, как его оживлять. В своей работе я исхожу из того, что между моментом видимой смерти и действительным разрушением организма есть период, который можно и нужно лечить также, как болезнь.
Впервые свои опыты на людях Неговский провел на Западном фронте - с декабря 1943 по апрель 1944 года. До этого он некоторое время работал в одном родильном доме №15, проверял там свою методику: вытаскивал в жизнь мертвых детей. Вытащил 14-15, жили по несколько дней.
На фронт он попал после долгих мытарств: добивался полтора года. Вот бумажные души! Ведь все ясно, человек хочет тащить покойников с того света, нет - боятся взять ответственность.
Работал он там под огнем, в госпиталях передней линии. Тьма народа медицинского смотрела и ахала. Объекты: случаи тяжелейших ранений в грудь и живот. Брал он три категории: шок 3-ей степени, агония и клиническая смерть (нет дыхания, сердце молчит, нет рефлексов). Подходил он к столу после того, как нормальные врачи складывали руки и предлагали вытаскивать людей ногами вперед (на кладбище).
- И вот вам результаты, - сказал Неговский, развертывая передо мной рукописную таблицу, разграфленную, как ведомости в ходе хлебозаготовок или смет канцелярских расходов главка. - Из 54 случаев оживления - 22 ожили, но пожив по несколько дней, умерли на операционном столе, 15 выжили (из них 3 погибли потом от воспаления легких) а остальные живы до сих пор и - видимо снова вернутся в строй.
