- Сегодня говорил с Кагановичем. Подписал прошение и направил ввысь. Я говорю, может, можно сначала слетать - а потом доложить. Смеется: уехал бы ты в отпуск - а то всех беспокоишь.
17 июля
Сегодня вернулся из отпуска. Ехал с вокзала - у светофора рядом с нашей машиной остановилась серебристая. Гляжу - Коккинаки.
- Здоров, Володя!
- Здоров, Лазарь! Вернулся? Загорел?
- Есть немного. А ты что тут?
- Да вот мать встретил. Собралась старая.
Рядом с ним сидела старушка, видать, без ума от сына. На заднем сидении - Бряндинский, Валентина Андреевна. Машут мне руками.
Вечером я ему позвонил домой.
- Володя, давай сразу договоримся, что ты мне не нужен.
- Вот это здорово. Ну тогда давай разговаривать! Как отдохнул?
- Хорошо, но жарко, вам завидовал.
- Ну и нам жарко было. Ты хоть купаться мог!
- Устал?
- По совести, очень. Поверишь, Лазарь, у меня до сих пор мозоли не сошли с рук. Очень трудный был полет. Почти все время шли выше 6000 метров. Кислорода сожрали страшное количество: весь жидкий и два баллона сжатого. Встретила меня ваша братия - вот турки. Ну представь сам: Измученные люди, еле дыхают, а тут пристают с самыми элементарными вопросами. Дал я одному всю нашу переписку полетную: клад, хоть роман пиши. Так что ты думаешь? Приходит через два дня, возвращает и просит: а может быть вы что-нибудь о полете все-таки расскажите? Так представь, мне пришлось собрать их и прочесть лекцию - как надо работать в газете.
- Молодец, что свернул на море!
- Вот за эти слова спасибо, Лазарь! Я доволен, что ты правильно оценил. И больше всего доволен собой, что у меня после 20 часов тяжелейшего полета хватило смелости принять такое решение. Это значит, что голова работала.
- Во время встречи о западе не заикался?
- Что ты, что ты! Вот сейчас прилетел - уже можно говорить. У меня же все по плану. Но твердо идет. И помяни мое слово - в будущем году проводишь.
- Ну что ж, к тому времени вернусь.
- А ты куда?
- Да по старым делам (я имел в виду минеевскую экспедицию). Пойдем?
- Послушаю с удовольствием. Заходи. А только я хожу - это ну стиль мой что ли - когда мне все ясно: и задачи, и машина, и навигация, и погода, и продовольствие. Только тогда. И когда я сам могу принять решение - быть хозяином.
Я сказал ему о наметке Гризодубовой.
- Да знаю. Только им не сейчас надо идти, а позднее. Сейчас погода вроде моей, а такую им просто не выдержать.
Рассказал ему об аварии Ершова на "АРК-3". Страшно жалел Ершова чудный парень, веселый, славный, был у меня в прошлом году, советовался. Мы работали вместе в НИИ.
8 августа
Был у Чкалова на даче. Сидели долго. Он вспоминал полеты, и между прочим, рассказывал о своем разговоре с Серго перед стартом в 1936 году.
Чкалов доложил ему по телефону о вылете:
- Счастливого пути, - сказал Серго, - Я уверен в успехе. Буду занят, на старт не приеду, но в успехе уверен. Передайте привет товарищам.
Накануне старта в Америку Чкалов сидел у наркома оборонной промышленности. Присутствовал и М.М. Каганович. Чкалов заявил, что летит. Нарком протестовал. Чкалов настаивал. Тогда нарком снял трубку.
- Я позвоню Сталину.
Произошел следующий диалог:
- Товарищ Сталин. Вот Чкалов хочет лететь, а синоптики говорят, что погода неважная, плохая, лучше отложить.. .....Да, да... Слушаю... Хорошо...
И, повернувшись к Чкалову:
- Можете лететь.
После Чкалов узнал, что Сталин сказал наркому:
- Чкалов лучше вас знает, какая ему погода нужна.
В последние дни Валерий летает на своем "У-2" в часть инспектировать один полк. Загоняет его на высоту: дело идет весело.
- На какой высоте вы летаете, капитан?
- На 4000, т. комбриг.
- Поднимитесь на 8000 и посидите там 40 минут.
Замешательство.
- Слушаюсь.
После полковник говорил, что если бы дело не шло так публично, он бы подал рапорт о том, что не отвечает за часть. Спустя неделю вся часть выполнила задание.
Много говорили о Леваневском. Валерий считает основным летную неподготовленность экипажа. Лучшим исходом было прикрыть левый мотор и идти на двух к Папанину.
10 августа
Были сегодня у девушек. Сидели в лесу и готовили с ними статьи. Осипенко рассказывала о встрече со Сталиным и Молотовым 18 июля на даче Вяч. Мих.
Сталин был очень весел и распоряжался, как хозяин. По его настоянию стол накрыли на террасе, а не в комнате. Разговор шел долгий (см. стенограмму Коккинаки).
Зашла речь об авиационном масле и маслопроводах. Сталин ругался:
- Тратим громадные деньги и не можем осилить.
Осипенко позвали представляться: "А у меня новые туфли жмут, ходить не могу. Еле-еле дошла".
Затем начал расспрашивать Данилина о его поездке в Берлин, на пленум ФАИ{48}, обо всем виденном.
- Только не врите - какие самолеты лучше, наши или заграничные? Только прямо: здесь дело государственное.
Громов начал говорить начистоту. Сталин был доволен:
- Вот теперь ясно. Наши самолеты должны быть во всех отношениях во сто крат лучше других. Если в 10 крат - это нам мало.
Осипенко пожаловалась, что девушек в армии зажимают. Сталин огорчился:
- Как так? - спросил он Ворошилова.
- Может быть бывает кое-где. - ответил тот
