Были в Ленинграде 4 дня. Выехали туда 24-го, тремя поездами, после парад Победы. На параде был дождь, вымокли. Парад отличный. Ленинград готовился добросовестно. Отремонтировали для сессии "Асторию" и "Европейскую", выселили оттуда всех жильцов. Я не был в нем с 1940 г. В самом городе следы блокады почти незаметны. Но город погрязнел, народ одевается плохо.
Несколько отрывочных записей.
15-го в Нескучном был устроен прием Президиумом Академии всех участников. Мы были очень озабочены получением статьи Комарова. Писал же ее обычный помощник - Борис Кузнецов, зам. директора института Естествознания. В это день мы напечатали его статью об истории Академии, но лично я его не знал. Послал Капырина разыскать. Капырин зовет - вот он. Я подхожу. Высокий, блондин.
- Тов. Кузнецов?
- Я
- Бронтман.
- Очень приятно.
- Статью вашу видели?
- Видел.
- Претензий к нам нет?
- Никаких.
- А у нас есть. Очередь за второй статьей.
- На это время же нужно.
Вижу, упирается.
- С вами Поспелов хотел об этом поговорить.
- Он здесь? Пойдемте.
Пошли. Подвел. Только хотел знакомить - смотрю, Поспелов сам с ним радостно здоровается, и вдруг начинает меня расхваливать: мол, король репортеров, награжден за то-то и за то-то. Я тащу разговор на статью, а Поспелов все о другом.
Кузнецов прощается.
- А как со статьей? - спрашиваю я.
- Мы об этом еще поговорим.
Оказалось, это Кузнецов, но председатель ВЦСПС. Вот тебе и король репортеров! Поспелов хохотал до истерики, когда я ему объяснил, в чем дело.
Увидели Капицу. Подошли я и Хват.
- А, мой первый знакомый, - приветствовал он меня. - Выпьем. Не люблю журналистов, но вы - порядочные люди, а порядочных людей уважаю.
Я попросил его написать статью о дерзании в науке.
- Мало времени даете, - сказал он.
- Столько, сколько вам нужно.
- Тогда согласен. Но не торопить! Я пишу сам.
Мы попросили его прокомментировать - с кем из иностранцев стоит беседовать. Левка показал список приехавших.
- Я знаю только физиков. Вы коньячный счет знаете? По звездочкам. Так вот, буду ставить крестики - один, два, три. Три - это превосходный.
И начал быстро чирикать карандашом. По три креста получили Лангмюир, Карман, Кюри и кто-то еще.
- Обязательно займитесь Гингиельвудом, он специально выучил русский язык, чтобы лично разговаривать с нашим химиком Семеновым, с которым ведут параллельные работы. А Кюри - чудо!
Приехал Папанин на прием. В центре внимания. Окружен иностранцами.
- Сколько летели из Англии? - спрашивает он какого-то химика.
- Восемь часов.
- Столько, сколько мы от Рудольфа до Полюса.
Комаров очень дряхл. Еле двигается. Взор погасший.
На следующий день - прием в "Москве". Я сидел с Федоровым. Он рассказывал о планах:
- Завели свою авиацию Будем делать резервы. Готовим полет стратостата. Высота -24 км. Пилот - Голышев.
Я сказал ему о Прилуцком, рекомендовал.
- Пришли.
- А когда кончится дождь?
- Ты все о трусиках мечтаешь, - засмеялся он. - А ты об овощи подумай.
Встретил там Н.Н. Зубова. Контр-адмирал. Страшно горд этим, называет себя в третьем лице "адмиралом русского флота". Я начал подбивать его на экспедицию на Север. До какой, мол, поры будете терпеть белые пятна? Придется на самолете нам смотать.
- На самолете - это не наука, - отрезал он. - Нужно на ледоколе, обязательно на советском, на "Ермаке". И во главе - адмирал русского флота. Тогда это привлечет всеобщее внимание.
- Нам нужна в Арктике земля Сталина, - сказал я. - Беретесь найти? Честь-то какая!
- Вот так я тут, 60-тилетний ученый, за бокалом ее и выдам.
- Но есть земля к норду от о. Ушакова?
- Бесспорно. И большая.
- А земля Джиллиса?
- Бесспорно.
- А Андреева? А Санникова?
- Я восточный сектор плохо знаю.
Авдей Лубович, репортер "Последних известий по радио", рассказывает.
16-го июня, на торжественном открытии сессии в Большом театре было оглашено приветствие ЦК и СНК. Это было часа в три дня. По радио его передали в 7 ч. вечера. В 7:30 позвонил Поскребышев (председателю редколлегии Пузину)
- Почему так поздно передали?
- Только что получили от ТАСС.
- Не годится. Радио для того и существует, чтобы немедленно доводить все новости до населения. Все важные вещи вы должны получать непосредственно, а не из ТАССа. А ТАССу мы тоже укажем.
На следующий день радио весь день - в ходе заседания - передавало о ходе заседания (в Колонном зале). 18-го в 11 ч. утра открылся процесс над поляками. В час дня радио передало подробнейший отчет.
В Ленинграде мы насели на физика Саха, чтобы он рассказал свое мнение о достижениях русской физики. Тот долго и старательно объяснял, а в заключение отослал к... его статье, опубликованной в сборнике "XXV лет советской физики".
Много обменивался любезностями с аэродинамиком, доктором Теодором Карманом. Ему 60 лет, на вид - 45.
Переводчица сказал ему, что я летал на Полюс.
- В 1937 году? - быстро спросил он. - Я тогда был в Москве и встречал вас. Это было грандиозно!
Прокомментировал, что я очень корректен, не в пример американским журналистам. Я ответил, что удобообтекаемые самолеты движутся быстрее. Он засмеялся.
На сессии подошел ко мне Ширшов. Он - Наркомфлот.
