Попросил переложить грелку из-под ног на ноги. Потом попросил посадить его ("может быть, будет легче дышать"), потом опять положить ("не помогло"). Дышал все время с трудом, видно было, как сильно напрягаются шейные мышцы.
- Нет аппетита. Не могу есть.
- А глотать трудно?
- Нет.
Лежала на столике полураскрытая книжонка Аверченко (рассказы). Раскрыта на половине.
- Не идет?
- Да, не идет. Да и скучновато. Вот "осколки разбитого вдребезги" лучше.
- Сейчас многое кажется скучным, - заметил я. - Я пробовал перечитывать Майн-Рида, Жюль-Верна, - тяжелая работа.
- Купер лучше, - заметил он.
- Он литературнее.
Он кивнул. Потом вспомнил о книжке Б. Шоу, которую я ему посылал.
- Я ее отослал с мамой. Оказывается, я ее читал.
Спросил, как идут у Славки экзамены. Поинтересовался моими делами, перспективами. Говорил медленно.
- Тебе тяжело говорить? - спросил я. - Молчи.
- Да, тяжело, трудно.
Я не сразу находил темы для разговора.
- Слушай, - вспомнил он. - Маргулис велел в случае критическом впрыснуть лобелин.
- Как? - переспросил я.
- Открой ящичек. Там в коробочке лежит ампула. На ней написано Гинда (врач Быховская), она достала где-то одну, больше нет. Маргулис сказал, что, может быть, ты достанешь.
Я вынул ампулу, записал.
- Сложное название, - сказал я.
- Я запомнил так, - сказал он. - На Северном Кавказе есть станица Лабинская. Лабинская - Лобелин.
- Мнемотехника?
Он улыбнулся. Помолчали.
- Рассказывай что-нибудь! - несколько раздраженно потребовал он.
Видимо, ему надо было отвлечься от своих мыслей, а говорить самому было трудно.
Я стал собираться - в Кремлевку за лобелином и в редакцию.
- Пошли Славку за Лизой, - сказал он. - Только, пожалуй, пусть он а приедет без Инуси: может, придется пробыть около меня ночь, а Инусе негде тут.
Он зяб. Я потрогал его лоб - горячий. Как раз сестра принесла термометр. Поставили. Прошло 8 минут.
- Можно самому вынуть, - попросил он.
Я достал - 37,1. Я удивился, но Абрам, кажется, был доволен результатом.
- По-моему, должно быть больше, - заметил я.
- Плохо, наверное, стоял, - ответил он.
- Может быть, поставить снова?
- Не стоит.
Я уехал часиков в 6 в редакцию, потом в Кремлевку. Там обещали дать, если будет рецепт из больницы. Славку послал с запиской к Лизе. Затем приехал домой, позвонил по телефону в больницу, мне сказали, что Лиза там. Объяснил о рецепте. Она пообещала договориться с врачом, сообщила, что у него температура 39.
Я подъехал в больницу. Как раз, когда входил в корпус, позвонила туда из дома зав. нервным отделением Гинда Хаимовна Быховская.
- Его положение очень тяжелое, - сказала она. - Это не скопление мокроты, а отказывают дыхательные пути. Сегодня утром я думала, что это уже конец, сейчас ему лучше, но положение угрожающее. Сделать ничего нельзя, мы бессильны. Лобелин пока не нужен. Это средство можно вводить только раз в день. Сегодня он не потребуется, если очень нужен будет - я завтра возьму у нас еще одну-две ампулы, так что не стоит сейчас выписывать рецепт.
В коридоре я увидел плачущую маму. Оказывается Лиза с Инусей приехали в больницу, не заезжая домой, записка попала Давиду, ее увидела мама - и сразу тоже сюда.
Когда я вошел в палату, Абрам готовился ко сну. Чувствовал он себя несколько лучше, чем когда я был у него. Дышал немного легче. Поел. Я рассказал ему о поездке в Кремлевку, о разговоре с Быховской. Видимо, это успокоило его. Еще из дома я звонил главврачу больницы Шимелиовичу, объяснил ему положение и попросил заинтересоваться положением, он обещал. Я сказал Абраму и об этом. Но ничего, пес, не сделал.
Принесли ему снотворное (санбутал). Он выпил. Я сказал ему о решении редколлегии, вынесенном в этот день о назначении меня зав. информационным отделом. От поинтересовался, кто будет еще в отделе.
Спросил, верно ли, что в Москву съезжаются победители - на парад.
- Маму возьмешь отсюда? Ты на машине?
Лиза попросила прислать утром Давида, сменить ее ненадолго.
Мы с мамой собрались уходить. Он не хотел отпускать. Но пришла сестра и предложила уйти, дать ему отдохнуть.
Ночью я из редакции пытался дозвониться - не соединяли. У меня шла передовая. Кончили в седьмом часу. В 7 я пришел домой, позвонил в больницу. Подошла Лиз.
- Ни на минуту не мог уснуть. Очень измучен. Дыхание по-прежнему. Но температура немного спала. Сейчас хочет уснуть.
- Ну и я посплю немного и приеду.
Я уснул. Около часу ( 1 июня) меня разбудили по телефону из больницы:
- Говорит сестра. Вашему брату очень плохо. Немедленно приезжайте с сыном.
Я взял Славку и сразу поехал. Меня встретила с заплаканными глазами Быховская и врач Муза Кузьминична Усова.
- Ему очень плохо. Перестают работать дыхательные мышцы. Ввели лобелин - он действует непосредственно на дыхательный центр, даем кислород, камфару - безрезультатно. Боюсь, что он не переживет сегодняшнего дня.
- А Маргулис был?
- Заходил четыре раза.
