Прочел передовую Там было указано, что полк Клещева сбил 90 машин и потерял две.
- Вранье! - сказал генерал . - Так не бывает. Вообще - полк отличный, дрался хорошо, но - вранье.
Вообще же - передовая понравилась. Попросил добавить только, что авиация работает не самостоятельно, а для земли, для войск.
Зашел разговор об авиации. Почему все говорят, что под Сталинградом у немцев превосходство в воздухе?
- Чепуха. Имейте в виду, что на любом участке будут это говорить. Ибо все судят по ударам, испытываемым ими самими. Вот если бы мы заставили нашу пехоту испытать силу нашего воздушного удара - она бы сказала, что у нас превосходство. Но она его сможет почувствовать только тогда, когда мы начнем ее бомбить. Мы же не можем бросить все наши самолеты на защиту наших войск. Бомбардировщики и штурмовики должны бить противника, истребители ( в значительной степени) их прикрывать. Нашу пехоту бомбят? Так надо же понять, что это - удел войск: их стреляют, рвут машинами, снарядами, бомбами. На то и война.
- Есть ли у немцев количественное преобладание в воздухе на Сталинградом?
- Нет. Это происходит от учета. Представьте себе, что 20 "юнкерсов" полетело бомбить цель. Все части, над которыми они пролетают туда и обратно (а обратно они идут другим маршрутом) засекают их и сообщают. В горячке боя данные о курсах, типах и т.д. не сверишь. И получается, что летело не 20, а 120 самолетов.
Поговорили об освещении авиации в печати. Он отметил некоторые ошибки у нас. Я напомнил о том, как мы первое время писали, что немцы "идут на подлые уловки" (т.е. заходят со стороны солнца), "норовят ударить из-за угла" (прячутся в облаках). Он весело рассмеялся.
- Какие же тут уловки. Это - правильная тактика. И мы так стремимся. Вот вы часто пишете, что немцы позорно бежали из боя. Правильно делают, если видят, что их сейчас собьют. И нашим нередко этой разумной осторожности не хватает. Зачем лезть на рожон? Если уверен в себе, в машине - можно драться и в неравном бою. Если видишь, что противник так же опытен, а сил у него больше - зачем идти на верную смерть?
- А как вы относитесь к тарану?
- Когда я командовал авиацией на ЮЗФ, я приказал отдавать под суд тех летчиков, которые идут на таран с нерасстрелянным боезапасом. У нас какая-то мода пошла на тараны. И считают его доблестью: мол, летчик - не летчик, если он не таранил.
- Как вы считаете "Ла-5"?
- Самый лучший наш истребитель. Вы правильно акцентируете на нем в передовой.
- А "Аэро-Кобра"?
- Лучший истребитель в Европе. Но хуже наших.
- "Ме-109г"?
- Очень хорошая машина. Но куда хуже Ла-5!
Затем я порасспрашивал об общих знакомых по ЮЗФ. Фалалеев командовал там год и был в мое время. Я напомнил ему встречи в Валуйках в конце мая. Командир полка "Пе-2" полковник Егоров сейчас командует дивизией, отлично отозвался о штурмовом полке полковника Комарова, о котором я писал.
Тепло простились, пригласил бывать, звонить.
От него зашли к В.И. Сталину. Принял сразу. Вышел, его ждали. Увидел нас.
- А, заходите!
Просторный кабинет. Простой большой стол. В образцовом порядке разложенные папки (одна выглядывает из-за другой), стекло во весь стол, стеклянный чернильный прибор, на маленьком столике слева два телефона и мегафон. На перпендикулярном столе - два атласа, на стене - политическая карта Европы. Перед ним - вахтенная книга, в которую делаются пометки телефонных разговоров. Чистота, много света. Тепло.
- У вас тепло.
- Вот от этой хреновины, - показывает на электро-печку.
Невысокого роста, стройный, с вида - юноша. Красивое, очень живое лицо, каштановые с золотистым отливом волосы, серые живые глаза, тонкий нос, тонкие губы. Верхняя часть лица похожа на отца, вообще же сильно походит на мать (Аллилуеву), и много общего в лице с Розенфельдом. Костюм - полковника, поверх меховой распахнутый жилет (черный мех). Говорит тихо, не повышая голоса, властно. Повторять не любит. Во время разговора потирает верхнюю губу (как и отец), потирает лоб или подпирает его, подпирает подбородок. Во время чтения - хмурится, улыбается, в общем - реагирует.
В характере, видно, много летного.
Курит длинную трубку. Потом бросил ее, нажал кнопку мегафона:
- Слушаю, товарищ полковник, - раздался в репродукторе голос адъютанта.
- Дай мне папиросы. Не могу курить эту сволочь, все время гаснет.
Адъютант принес пачку "Советской Грузии". Закурил, предложил нам. Задымили.
Начал читать передовую.
- Слушаю, Коля. Да. Да. Так вот будет послезавтра, вернее (взглянул на часы: 0:40) завтра... Назначено на 8. Я прилечу в начале девятого. Буду сам участвовать в бомбежке. Настоящими бомбами. Это для кино, к 25-тилетию.
Объяснил нам:
- 18-го, в Ногинске, устраиваем для кино воздушный бой и бомбежку. Поведу я сам. Снимать будет Кармен.
- Можно и нам?
- Прошу. Присылайте, кого хотите.
Вызвал полковника:
