Прошло полторы минуты. Парашютов не было нигде видно. Смотрим - один самолет резко идет на посадку почти пикируя. Кинулись к нему. Дать с Алексеевым сели в стоявший наготове У-2 и полетели осматривать окрестности.
Самолет Машковского рулил по аэродрому. В это время к *** подбежал связист и доложил:
- ***! С метеостанции сообщают, что они все время наблюдали за парашютистками в теодолит. Они скрылись возле того леска.
- А парашюты раскрылись? - тревожно спросил *** и обернулся - Прошу всех отойти.
Почуяв неладное мы бросились к машинам. На посадку шел самолет Балашова. Он несся почти не обращая внимания ни на что и сделал грубейшего "козла". Еще при их снижении мы все настороженно всматривались в задние кабины: м.б. девушки не прыгнули. Увы, кабины пусты! (Позже Машковский мне рассказывал: "...с 2000 метров я заметил, что дело неладно. Выбросились они отлично, как пуля. Я ждал раскрытия парашютов - не видно. Тогда резко спикировал. Смотрю с 2000- все стоят на месте, санитарка на месте. Значит где-то упали и вы не видели. Облетел кругом - нет, незаметно. Пошел на посадку Как сели - ни я ни Балашов не помним.."
Снизился и самолет Дать. Дать немедленно сел в аэросани и умчался с аэродрома. Мы - за ним. Выехали на шоссе, смотрим - едет "Скорая помощь". Мы за ней - на полном ходу по снегу нас обогнала машина ***. он сидел рядом с шофером бледный и взволнованный.
- Где упали? - спросил он деревенских ребятишек.
- Там, дальше - показали они.
Мы туда. Уперлись в колючую проволоку. Выскочили. На большом снежном поле, метрах в 70-100 от нас лежала Люба Берлин. Подъехавший врач возвращался обратно, носилки стояли рядом: им нечего было делать.
Мы стояли молча и ошеломленно От трупа шел ***, он на ходу безнадежно и (растерянно) убито всплеснул руками. Прошел мимо нас, обернулся:
- Все - сказал он горько. Махнул рукой и уехал.
У изгороди стоял муж Ивановой. Он положил руки на колючую проволоку, опустил на них голову и не двигался.
Комиссия пошла дальше к лесу. В 300-400 метрах от Берлин лежала Иванова. Парашюты у обоих были пораскрыты. Колхозники рассказывали, что видели, как они падали, в 30-50 метрах от земли раскрыли парашюты, но было уже поздно и парашюты мешком падали вместе с ними. Медицинское освидетельствование показало, что у Берлин сломаны все кости, у Ивановой два ребра. Секундомеры Берлин разбились, у Ивановой показал 91,7 секунды, т.е. перетяжку почти на 12 секунд - т.е. на 700 метров.
Мы в тягостном молчании не прощаясь друг с другом уехали. На следующий день было опубликовано сообщение ЦКВЛКСМ и УСОАХ, 29-го их тела были выставлены в Доме Печати. В карауле стояли *********** (вычеркнуто очень много фамилий), летчики, турецкие летчики, Слепнев, и др. Мимо гроба прошло несколько тысяч человек. В 7 часов состоялась кремация. Во дворе крематория - митинг. Выступали *********** (вычеркнуто очень много фамилий)
Парашютные прыжки с затяжкой пока запрещены.
5.03.1936
Похороны Павлова
Ночью 26 февраля 1936 г. мне позвонил Янтаров.
- Лазарь! С академиком плохо. Тебе завтра придется подъехать в Ленинград.
- Хорошо.
В 6 часов утра он позвонил снова.
- Академик умер. Билет заказан.
Утром 28 февраля я был в Ленинграде. Город - в траурных флагах. Прямо с вокзала я проехал в ... {4} Меня встретил фото[корреспондент] - Л. Халин и сообщил, что на квартире у академика на Васильевском острове творится что-то невообразимое: попы, знакомые, болельщики.
Вечером, когда гроб был уже установлен во дворце Урицкого, художник Меркуров рассказал мне забавную сценку. Он приехал в Ленинград с поручением правительственной комиссии снять маску с лица И.П. Павлова. С вокзала он отправился на Васильевский остров. Постучал в квартиру. Доносилось бормотание попов. Дверь открылась и вышел какой-то старичок.
- Что вам угодно?
Меркуров объяснил.
- Все это хорошо. Но ведь здесь, милостивый государь, частная квартира.
Обращение, давно неслыханное, взвинтило художника.
- Милостивый государь, если я не ошибаюсь, это квартира академика Павлова?
- Да, но как я имел вам возможность объяснить, это его частная квартира. Понимаете - частная, частная, частная!
И разгневанный старичок захлопнул дверь.
Ближайший сподвижник Павлова - доцент Денисов поведал мне три взаимно диаметральных эпизода:
1) Когда Павлов умер, его вдова Серафима Витальевна заявила:
- Иван Петрович принадлежал не только мне, но и народу. Полтора дня я буду делать с ним, что считаю нужным, а остальное время пускай он принадлежит народу, который имеет на него право.
2) Уходя из квартиры покойного один из ленинградских работников спросил:
- Ну, Серафима Витальевна, попов-то вы каких пригласите - тихоновцев или обновленцев?
- Обновленцев и на порог не пущу!
3) Во время последней поездки Павлова за границу (в Лондон) - в Париже, в гостиницу к нему пришли представители французской печати. Павлов их охотно принял и милостиво интервьюировался.
Неожиданно один из корреспондентов спросил у него
- Скажите пожалуйста, господин профессор, какие у вас отношения с советской властью?
