- Перед стартом мы тщательно проверили моторы и машину. Все было в порядке. В момент отрыва от земли по необычному звуку моторов я почувствовал, что случилось что-то неладное. Средний мотор сдал. Машина снизилась, ударилась об землю. В тот же момент внутри самолета вспыхнуло пламя. Самолет круто завернуло влево и понесло в реку. В последнюю секунду я инстинктивно рванул штурвал - нос машины приподнялся и мы упали в воду. Если бы шли носом вниз - сразу бы нырнули. При ударе меня выбросило из пилотской кабины на правую плоскость. Вскочив, я бросился открывать задний люк, чтобы освободить товарищей. В передней части самолета бушевал огонь. Я сосчитал людей - по-моему в самолете никого не оставалось, все были наверху. Самолет погружался в воду. Кругом было пламя. Я нырнул. За мной бросились в воду и остальные. Плыть было трудно: все были одеты в теплую одежду. Как добрался до плота - не знаю.
Сегодня вечером говорил с Коккинаки.
- Как?
- Все еще ничего определенного. Да уж кто-кто, а ты - не выпытывай. Я тебе сам скажу, когда будет ясно.
- Нам же готовиться надо!
- Успеете. Твоего запаса хватит. У других вообще ничего нет.
24 мая
Вчера Молотов принял участников всесоюзного совещания прокуроров. Центральными он ставил задачи: участия в выборах народных судов ("эта компания не менее важна, чем выборы в Верховный Совет СССР"), усиления следствия, повышения культуры прокурора. В связи с этим редакция предложила мне изготовить в номер подвал Вышинского. Взяв с собой стенографистку я поехал в Парк Горького, где он должен был выступать с докладом о выборах в Верховный Совет РСФСР. Поздоровались, договорились после доклада поехать в прокуратуру - там он продиктует. Я его не видал несколько лет: он потолстел, немного обрюзг.
- Сколько вы мне дадите на доклад?
- Сколько нужно? - спросил директор парка.
- Только не мало. Я как хороший портной - из большого всегда малое сделаю.
- 1 час 20 минут.
- Хорошо.
Он сделал блестящий яркий доклад. Оценивая процессы остроумно заметил: "Денежки империалистов, покупавших шпионов, плакали", "торговали кирпичом и остались ни при чем".
"А все эти Бухарины и Каменевы отправлены прямым рейсом без пересадки на тот свет", "У капитализма при взгляде на наши успехи такое же выражение лица, как у человека, принявшего слишком большую дозу касторового масла".
Он говорит четка, раздельно выговаривая слова, ярко и образно, загораясь, изредка жестикулируя левой рукой, которую указательно поднимает вверх. Голос трибуна. Кончился доклад. Поехали.
- Тепло в вашей машине.
- Еще бы, машина прокурора. Жарок должно быть!
Приехали. Любезно показал здание, объяснил, что сейчас ремонтируют. Поднялись на 4-й этаж. Ключи к кабинету не подходят. Бились, бились.
- Придется ваших подшефных вызывать!
Он рассмеялся. Наконец, открыли. Кабинет просторный, очень простой. Много книг на столе. Под рукой - маленькая красная Конституция СССР. Диктовка началась. Профессионально быстро, четко. Воодушевился, говоря о прокурорском ВТУЗе и индустриализации следствия.
После разговорились. Я сказал, что хорошо бы заняться в печати советскими сыщиками. Загорелся:
- Знаете, я сам вам напишу. Какие люди есть. Вот дело...... Подозревали самоубийство. Следователь узнал, что его жена накануне написала записку и, изорвав, бросила в урну на одной из Киевских улиц. Разными путями он пришел к выводу, что в этой записке все. За ночь он сам перетряхнул все урны на улице, нашел записку, склеил. Важнейшая улика, она убила мужа. Шейнин пишет об этих делах, но с бульварным стилем.
- А о современной юридической науке?
- Тоже напишу. С удовольствием. Как тут много нового. Это действительно наука!
- Как по вашему дело Афанасьева?
- По-моему, он убил. Но прямых улик нет. Дело страшно сложное и запутанное. Пусть суд разбирается - его решение будет окончательным.
В лифте стенографистка уронила гривенник. Вышинский бросился искать, нашел, поднял, вручил. Одинцова была растрогана.
Вчера хоронили Бабушкина. Замуровали рядом с дирижаблистами. Распоряжался Слепнев. Потом мы стояли с ним и говорили, что урна С.М. могла стоять рядом с нашими. Шмидт выступал крайне расстроенным. Был мрачен.
26 мая
Вчера прилетело звено Алексеева из Восточной Африки. Чудесный солнечный день. Собрались все на встречу. Сердце засвербело, когда увидели знакомые машины.
Гутовский и Шевелев только вернувшиеся из Архангельска рассказывают, что виноват в аварии "Н-212" Мошковский. На взлете сдыхал мотор, он прибавил другим. Машина накренилась, стойка влезла в бак. Все наполнилось бензином. Достали самолет - все как на ладони. Бабушкин плыл на шубе, захлебнулся. Пробовали делать искусственное дыхание - ребра перебиты, кровь в легких.
Вечером сегодня говорил с Коккинаки.
- Запретили. Сейчас буду проситься на восток - то что тебе говорил. Если разрешат - до 10-го смотаюсь. Тебя взять? Не могу, Лазарь. Если не разрешат - садись, закуривай, Володя, до осени. Год летной жизни пропал. А как ребята на заводе переживают! Эх!
29 мая
