— Раз вызываю — должны являться. Не стану же я вас персонально вызывать. Еще раз, учтите, повторится, — заявил он мне на последок — и я вас разжалую.
— Не так-то легко разжаловать — ответил я.
— Что?! — и ушел, а я в душе подумал только о возмутительном нахальстве и подлости этого зверя, и возжелал избавиться от этого проклятущего ига.
Сегодня меня отозвали в батальон. Пропадай моя война и награды — все, что есть у меня желанного в дни наших побед. Опять как дым рассеивается все, но зато — свобода! Как хороша и желанна она теперь!
Расчесываясь, обнаружил у себя седые волосы. Значит, горе и разочарования, особенно в людях, сильно на меня подействовали. Вот чем я обязан войне и фронту.
Хочу ответить Бебе. Ее письмо неожиданно и важно для меня. Смысл письма тонкими намеками завуалирован…
Сейчас отвечать некогда. Серийная ракета — 6 цветов — сбор. Стало быть, трогать будем сейчас.
01.09.1944
Константинешти.
Сейчас уходим отсюда. Маршрут — 25 километров. Движемся на восток. Очевидно, вторично будем переправляться через Днестр в обратном направлении на левый берег, ибо железная дорога работает только по ту сторону Днестра.
03.09.1944
под Тирасполем.
Вчера получил письма от Ольги Михайловны, два от мамы. Сегодня — от Нины Каменовской. На письма ответить некогда. Едва успеваешь выспаться — «в поход строиться!».
Писать смогу, очевидно, только в поезде. Сегодня еще 30 километров маршрут.
Войска союзников подошли к границам Германии, заняв Верден, вышли на Бельгийскую территорию, а наши, от Дуная до Ч*** — на границу с Болгарией.
05.09.1944
90 километров от Одессы, 46 от Кишинева и 4 от железной дороги села Подкольное.
Прошли Нелешт, Мершени, Нудьга, Чиска, Тирасполь.
Жители называют наш приход вторым фронтом. Все огороды, бахчи, сады — приведены в полную негодность, опустошены. Виноградники истреблены на всем пути нашем. Ужас и только. И никто не в силах сладить со славянами. Судят, расстреливают, наказывают, ругают — все бесполезно. Люди одичали на фронте, и постоянная близость смерти сделала всех отчаянными.
Обеденное время. Где-то недалеко слышен гудок паровоза. Как это удивительно и интересно мне, одичавшему жителю фронта. Неужели я буду ехать в поезде сегодня?
Читал о Финляндии. Снова эта политическая хамелеонка запросила у нас мира или хотя бы перемирия. Знать ей поистине теперь «не до жиру». Опять начались переговоры, по всей вероятности, окончательные, предрешающие выход Финляндии из войны. И сам пресловутый палач, и инициатор войны — с нами манерней, и теперь отнекивается от прежней своей политики, и даже заявляет, что не разделяет политики *** Рютч(?)
Но шут с ним. Мы — миролюбивая страна и нам нужен мир. Будущее покажет, как развернутся события.
Вот когда они сбываются, слова т. Сталина о полной изоляции Германии. Одна оккупированная немцами Венгрия не в силах отрешиться от политики сговора с Германией и войны на ее стороне. Однако эти венгры — не хозяева в Венгрии, хотя при желании они могли не допустить до этого еще прежде.
06.09.1944
Финляндия приняла все условия и сейчас между СССР и ней установлено перемирие. Столица Бельгии и крупнейший город Антверпен в руках союзников. Германия падает в пропасть с поразительной, на международной арене, быстротой.
09.09.1944
Вчера заходил в штаб полка поставить печать на расчетную книжку. Там был командир полка майор Лынев. Он спросил, почему я продолжаю носить длинную прическу, а затем произнес: «Так вот: за то, что вы не выполнили моего приказания…» Но я поспешил его перебить, ибо понимал, что он хочет меня наказать.
— Я стригся, товарищ майор, но со времени отдачи вашего приказания, с момента прихода моего в полк, волос опять отрос.
Тогда он оставил свое намерение дать мне взыскание.
— Вы что, писатель? Или вы занимаетесь сочинительством, или просто пробуете писать? — спросил он вдруг и в упор.
— Пробую писать.
— Что же вы пишите?
— Стихи.
— Почитайте нам, я люблю стихи.
И я принялся за чтение. Прочел один, «В Бессарабии».
— Все? — спросил майор — или еще есть?
— Еще есть.
— Тогда читайте.
И я снова читал: «На привале», «В Одессе», «Глаза большие, синие» и другие.
Когда я кончил, он сказал, обращаясь к НША:
— Нужно его использовать для создания истории полка. Я еще раньше говорил, почему не исполнили?! Смотрите! Человек больше месяца шатается без дела в резерве, и мы не можем его с пользой использовать! И затем ко мне:
— Вы что же не пишете о героях полка, о своей части? Вероятно, вы большой лодырь, раз за такое время нахождения в резерве ничего не написали на актуальную тему!
— Я люблю лирику.
— Так вот, теперь придется перейти к сухой прозе.
Вчера ознакомился вечером с состоянием дела. Оказывается, история полка была уже однажды написана. Бурксер сказал, что ему медаль даже дали «За боевые заслуги», отмечая его роль в ее написании.
— Сейчас — информировал меня Бурксер — уже 15 листов этой истории печатается, а остальные почему-то задерживаются в редакции. А ведь я на нее больше чем полтора года трудов положил и ее одобрил политотдел дивизии.
