Она мне не сказала ничего. Марков нашел выступление «интересным», кто-то из сидевших рядом со мной в президиуме отнесся горячее к Варпаховскому. […] И опять убедился, что никчемное это занятие, и до того всем все неинтересно, даже собственные выступления, что диву даешься. Да откуда у нас может быть искусство, если и удачи не вдохновляют? Меня хоть слушали постно, но слушали, а Ломунова[611] и следующего [оратора] не слушали, демонстративно разговаривали.
Говорят, хорошо выступил Варпаховский, но не на тему. Он говорил о Мейерхольде.
Вульф, Данкман[612], Буромская[613] не выступали, говоря, что конференция не подготовлена и скучна.
Спектакль шел хорошо. Играл легко и свободно.
Нашел новое для пятой картины: часть первого монолога — обращаю к портрету Нины.
А карты падают из рук («в мире все условно») в два приема: сначала пошли все одна за другой, а последняя — через цезуру.
Немного увлекся первым актом и передал чуть больше, чем необходимо, а это не на пользу.
ЗАМЕТКИ К ВЫСТУПЛЕНИЮ В ВТО
На заседании «Современное прочтение драматургии Лермонтова»
Наших критиков стало устраивать все, что угодно, лишь бы разное.
Есть возможность еще раз ублаготворить их, создав из «Маскарада» — комедию.
Конечно, можно достичь какого-то пункта и кружным путем, лишь бы доехать. Можно и забыть, что «Маскарад» — романтическая драма.
А может быть, это не «новое прочтение», а просто неодоленность материала? или несогласие с автором? […] Разве может быть достоинством исполнение, когда Казарина играют… Арбениным? Это же диаметрально противоположные образы!
В первом варианте — романтичность в жизненно достоверной обстановке, может быть, не всегда помогающей образу Лермонтова…
Съемки — дело сложное, и особенно, когда снимается фильм по емкому материалу.
Конечно, и корректно рассказанный материал сыграет сам за себя, но сыгранной ролью можно считать ту, хотя бы на определенный промежуток времени, когда она продумана, проверена, откорректирована главным режиссером — зрителем.
Ю.А. любит говорить, что со мной он не работал. И так и не так.
Я же сидел в зале, видел, куда, в какую сторону направляется спектакль, когда многие мои (прежние) находки не сменяются другими, а развиваются, уточняются, обрамляются и оттого деваются рельефнее.
Но я солгу, если скажу, что мне удобнее без репетиций.
Нужно содружество единомышленников.
Парадокс — чем точнее рисунок, закрепленнее — тем свободнее существую.
А еще и тем отличается первый вариант от последнего, что если для первого я и был подготовлен моей любовью к Лермонтову и работой над его произведениями, то к последнему, хотя я и стал старше на двадцать лет, я накопил опыт работы, тренировку именно на эту роль. И еще — проверенность на зрителе — этом великом режиссере, пусть не обидятся режиссеры, ведь и они учатся у зрителя, хотят они этого или не хотят.
И в первом спектакле, хотя и с подготовкой, полученной в кино, я сыграл по наитию. Сколько же от большой, глубокой роли останется, если не было [настоящей] подготовки?
Лермонтов — не только мятежный, но и тревожный, и чтоб играть его — надо уметь тревожить себя.
Я замечаю: не любит народ простого, которое прикрывает пустое.
Актеры, как, впрочем, и все люди, не любят тревожить себя, а иногда даже возводят духовное безучастие в принцип.
Создан рисунок, он и скажет за себя. «Щадите себя, чего вы размахались», — сказал мне однажды кто-то из актеров Малого театра. А в других театрах даже систему Станиславского поставили под сомнение, так как последователи ее, видите ли, «скорее умирают».
По возможности, не тревожить себя ни физически, ни психически. Но сила наша в том именно, чтобы беспокойное стало привычкой. Молодость наша в том, чтобы силы наши, главным образом духовные, но по возможности и физические, были легко возбудимы.
Я люблю репетиции и рядовые спектакли, когда идет работа… В других случаях — демонстрация.
Как-то так получалось до сих пор, что у меня ни одна роль не стала потом хуже, чем на премьере, и наоборот — они, как правило, вырастали и даже изменялись по содержанию.
Думаю, это потому, что я даю на каждый спектакль себе хоть небольшие, но непременные задачи, хоть на кусочек. Очевидно, эта крупица и делает роль живой на каждом спектакле, с большим или меньшим приближением к правде, не [позволяет стать] повтором.
Время от времени советы Ю.А.
Новые впечатления от других спектаклей, литература, музыка, живопись, скульптура, обмен мнениями с людьми, смотрящими спектакль.
Кстати, кто хочет знакомиться с моими работами по тому, что о них написано, особенно по тому, что написано по премьерным впечатлениям, могут быть уверены, что ошибутся. Я не люблю и не любил премьер. Это — судорога. Я люблю не 1-й, не 50-й, не 100-й спектакль, я люблю — 3-й, 51-й, 93-й, 102-й и т. д., словом — не торжественные.
Я люблю спектакли торжественные изнутри, а не от афиши, когда собирается много людей, сопротивляющихся своим впечатлениям.
