Хироши кивнул, чувствуя, как эти слова резонируют с его собственными мыслями.
— Он бы гордился тем, что мы делаем, — сказал он. — И особенно тем, как каждый нашёл свою роль. Даже Токео-сан, который всегда держался в тени на кухне Акико, теперь выходит на передний план.
Мидори рассмеялась.
— Да, кто бы мог подумать, что наш молчаливый шеф-повар окажется таким энтузиастом кулинарного образования! Его идея создать курсы традиционной прибрежной кухни с использованием только местных, сезонных ингредиентов — это настоящая находка для Центра.
— И не только курсы, — добавил Хироши. — Его план сотрудничества с местными рыбаками и фермерами, чтобы показать посетителям полный путь продуктов от моря или земли до стола — это именно та философия целостности, которую мы хотим передать.
— Токео-сан всегда был таким, — задумчиво сказала Мидори. — Я помню, он никогда не говорил о философии или экологии, но в том, как он относился к каждому ингредиенту, как благодарил рыбаков, приносивших утренний улов, как использовал все части рыбы без отходов — во всём этом была глубокая мудрость и уважение к природе.
Хироши кивнул. Токео-сан, с его обветренным лицом, мозолистыми руками и немногословностью, казался воплощением той самой связи с природой и традициями, о сохранении которой они все сейчас заботились.
Мидори мягко сжала его руку.
— Он бы гордился тем, что мы делаем, — сказала она вспоминая о Джине, но так же эти слова относились и к каждому кто передал им свои знания, свою любовь к этому месту, свое понимание гармонии между человеком и природой.
Они сидели в тишине, наблюдая, как последние лучи солнца исчезают за горизонтом, уступая место звездам, которые одна за другой появлялись на темнеющем небе. Впереди был новый день, новые вызовы и новые возможности, но сейчас был момент покоя — подобный тому краткому мгновению, когда волна достигает своего пика перед тем, как начать новое движение.
Выставочный зал галереи "Хамамори" представлял собой светлое помещение с высокими потолками и большими окнами, выходящими на океан. Стены, выкрашенные в нейтральный белый цвет, позволяли работам Мидори говорить самим за себя. Каждая картина серии "Сезоны души" была размещена таким образом, чтобы создать плавный переход от зимы к весне, от весны к лету, от лета к осени, и снова к зиме — бесконечный цикл, как сама жизнь.
Мидори нервно оглядывала зал в последний раз перед официальным открытием. Она поправила табличку с описанием под одной из картин, переместила цветочную композицию на несколько сантиметров вправо и в сотый раз проверила, ровно ли висят все работы.
— Всё идеально, — мягко сказал Хироши, наблюдая за её хлопотами. — Правда, Мидори. Это лучшая выставка, которую я когда-либо видел.
Она благодарно улыбнулась, но в её глазах всё ещё читалось беспокойство.
— Я знаю, что это глупо, но я не могу не волноваться. Вдруг никто не придёт? Или придут, но им не понравится? Или...
Хироши взял её за руки, останавливая поток тревожных мыслей.
— Послушай. Даже если придёт всего один человек, и этот человек — я, это уже будет успех. Потому что эти картины тронули мою душу так глубоко, как ничто другое.
Мидори сжала его руки и глубоко вздохнула.
— Ты прав. Я создавала эти работы не для публики или критиков, а потому что не могла не создавать их. Они — часть моего пути, моих переживаний. И если они найдут отклик хоть в одном сердце, значит, всё было не зря.
Часы показывали 17:55, до официального открытия оставалось пять минут. Куратор галереи, пожилая женщина с элегантно собранными в пучок седыми волосами, подошла к ним с тёплой улыбкой.
— Мидори-сан, всё готово. Мы можем открывать двери, как только вы будете готовы.
Мидори кивнула, делая ещё один глубокий вдох.
— Я готова.
Куратор удалилась к входу, а Хироши нежно поцеловал Мидори в щёку.
— Я буду рядом, — тихо сказал он. — Весь вечер.
Она благодарно улыбнулась и заняла своё место у центральной работы серии — "Лето души", яркого, полного жизни пейзажа, где переплетались оттенки синего, золотого и изумрудного, создавая ощущение полуденного зноя и бесконечных возможностей.
Двери открылись ровно в шесть часов вечера. Прошло пять минут. Десять. Пятнадцать. Никто не входил. Хироши видел, как лицо Мидори постепенно теряет уверенность, хотя она и пыталась это скрыть, разговаривая с куратором о технических деталях экспозиции.
Двадцать минут. Всё ещё никого. Мидори украдкой бросила взгляд на часы, и Хироши заметил, как её плечи слегка опустились.
И вдруг входные двери распахнулись с таким шумом, что все вздрогнули. В галерею буквально ворвалась целая группа людей во главе с Кейтой и Акико.
— Извините за опоздание! — громогласно объявил Кейта. — Мы застряли на дороге, когда помогали старику Ямамото, у которого заглохла машина. А потом ещё пришлось заехать за Такеши-саном, который настоял на том, чтобы надеть свой лучший костюм!