"Осень души" была, возможно, самой сложной работой серии. Золотистые и бронзовые тона смешивались с глубокими багряными и пурпурными, создавая ощущение заката — не только дня, но и целого сезона жизни. Море на этой картине было спокойным, почти зеркальным, отражающим небо так, что грань между ними становилась почти неразличимой.
— Здесь я размышляла о принятии, — голос Мидори стал тише, интимнее. — О том, как важно уметь отпускать, завершать циклы, чтобы могли начаться новые. О мудрости, которая приходит с опытом, с переживанием и радости, и горя.
На переднем плане картины, на берегу, сидела одинокая фигура с гитарой. Хотя лица не было видно, все сразу узнали силуэт Джина.
— Я начала эту картину ещё при его жизни, — пояснила Мидори. — Он сам позировал мне однажды вечером, когда мы все собрались на пляже. А закончила я её уже после...
Она не договорила, но и не нужно было. Все молча стояли перед картиной, каждый в своих мыслях, но объединённые общей памятью, общей любовью к человеку, который свёл их всех вместе.
Такеши-сан подошёл ближе к картине, внимательно вглядываясь в фигуру Джина.
— Ты уловила его сущность, — сказал он тихо. — Не просто внешность, а то, кем он был. Его душу.
Мидори благодарно кивнула, тронутая этими словами.
В этот момент двери галереи снова открылись, и вошли несколько незнакомцев — пара средних лет, молодая женщина с блокнотом и пожилой мужчина в дорогом костюме. Они остановились у входа, оглядывая зал.
Куратор галереи немедленно направилась к ним, приветствуя новых посетителей. Мидори напряглась, но Хироши ободряюще сжал её руку.
— Давай продолжим наш тур, — шепнул он. — Пусть они сами знакомятся с твоими работами.
Группа друзей переместилась к последней картине цикла, которая замыкала круг, возвращая зрителя к "Зиме души", но с важным отличием. Эта работа, названная просто "Цикл", объединяла элементы всех четырех сезонов в единую композицию, показывая их не как отдельные состояния, а как непрерывный поток, где каждая часть перетекала в следующую.
— Эта картина появилась последней, — объяснила Мидори. — Я закончила её всего неделю назад. Она о том, что все сезоны души существуют в нас одновременно. Что даже в самой глубокой зиме мы носим в себе семена весны, память о лете и мудрость осени.
Хироши заметил, как новые посетители постепенно продвигались по залу, останавливаясь перед каждой картиной на долгое время. Женщина с блокнотом что-то быстро записывала, иногда делая фотографии на телефон. Пожилой мужчина в дорогом костюме задумчиво изучал каждую работу, склонив голову набок, словно прислушиваясь к чему-то, что могли услышать только он и картина.
— Твои работы производят впечатление, — шепнул Хироши Мидори. — Смотри, как они увлечены.
Мидори нервно кивнула, стараясь не смотреть слишком явно на незнакомцев. Вместо этого она продолжила объяснять друзьям символизм и технику своей последней работы.
Тем временем Такео начал раскладывать свои кулинарные творения на небольшом столике, который предусмотрительно установила куратор галереи. Акико помогала ему, расставляя бокалы для саке, которое принёс Такеши-сан.
Женщина с блокнотом, закончив осмотр выставки, направилась прямо к Мидори.
— Простите за вторжение, — сказала она с вежливой улыбкой. — Вы ведь художница? Мидори Кобаяши?
Мидори выпрямилась, стараясь выглядеть профессионально, хотя Хироши видел, как она нервно сжала кулаки.
— Да, это я.
— Меня зовут Ямада Эрико, я из журнала "Современное искусство Японии". Ваши работы привлекли моё внимание, когда я просматривала анонсы местных выставок. Особенно интересен ваш подход к абстрактному пейзажу как метафоре эмоциональных состояний. Могу я задать вам несколько вопросов для статьи?
Глаза Мидори расширились от удивления.
— Для статьи? В "Современном искусстве Японии"? Конечно, я... я была бы рада.
Пока Мидори беседовала с журналисткой, пожилой мужчина в костюме подошёл к "Осени души", картине с силуэтом Джина, и долго стоял перед ней, не двигаясь. Затем он медленно повернулся и поймал взгляд куратора галереи.
— Эта работа, — произнёс он глубоким, размеренным голосом. — Она продаётся?
Куратор быстро подошла к нему.
— Да, господин Ватанабэ. Все работы на выставке доступны для приобретения.
Мужчина кивнул, словно принимая важное решение.
— Я хотел бы приобрести её. И, пожалуй, ещё "Зиму души". Они удивительно... созвучны моему собственному опыту.
Хироши, услышав это, почувствовал, как его сердце подпрыгнуло от радости за Мидори. Он бросил взгляд в её сторону, но она была полностью поглощена разговором с журналисткой и пока не знала о своей первой продаже.
Куратор с лёгкой улыбкой кивнула.
— Прекрасный выбор, господин Ватанабэ. Я оформлю документы немедленно.
Тем временем пара, пришедшая вместе с журналисткой, заинтересовалась "Летом души". Женщина наклонилась ближе, разглядывая крошечные фигурки на пляже.
— Смотри, дорогой, — сказала она своему спутнику. — Как это напоминает наше первое лето вместе, помнишь? Ту маленькую бухту к северу от Камакуры...