Мне ужасно захотелось вымыть руки, да и вообще смыть с себя пыль прочитанных страниц и опять, совсем некстати, вспомнился анекдот про чукчу женившегося на француженке. Когда молодожена спросили, доволен ли он женой, тот ответил, что вполне, вот только очень грязная попалась ,однако. На вопрос любопытного почему грязная, чукча ответил, что жена по три раза на день моется. Вот так и я второй раз за вечер лезу под душ.
Постояв попеременно под холодными и теплыми струями, я почувствовала, наконец, усталость. Видимо презрение и брезгливость давлели до этого момента не только над страхом, но и над всеми чувствами и ощущениями. Было уже позднее воскресное утро и надо было хоть пару часов вздремнуть. Я юркнула под одеяло и мгновенно уснула.
****
Разбудила меня веселая мелодия сотового телефона. Не открывая глаз я прижала трубку к уху и бодрый голос мужа известил меня о том, что он застрял на стройке еще на неделю, как минимум, по причине весенней распутицы.
– Котик, ты не скучай! Я, как только подсохнет хоть немного, вылечу к тебе! – заливался в трубке непонятно от какого восторга Данька, окончательно выведя меня из транса.
– Лететь не надо, лучше прокрадись, меньше шансов нарваться на ментов. Ладно, не парься, у меня есть чем заняться .
– Это чем или кем? – полюбопытствовал муж.
– Меньше знаешь – крепче спишь! – ухмыльнулась я на игривый намек.
– Ладно. Я не ревную, но хату спалю! – решительно предупредил Даниил.
– Договорились. Целую! – и, получив ответный чмок в ухе, я положила телефон на кровать.
Необходимость заниматься хозяйством отпала и я быстро нашла применение освободившемуся времени, тупо последовав уже принятому где-то вне моего сознания окончательному и бесповоротному решению.
Достав с балкона тетрадки с собственноручным жизнеописанием Антона я принялась сканировать их в компьютер, что заняло довольно много времени. Закончив эту монотонную процедуру, я сделала упакованные копии на флэшку и мне сразу захотелось избавится от этих тетрадок, которые хранили не только мысли, но физические следы автора. Не задумываясь, я, как биоробот, программа которого не включала в себя никаких эмоциональных глупостей, принесла из кладовки оцинкованное ведро, оделась потеплее, прихватила пакет с тетрадками , красную пасхальную свечу, жестяную банку из-под кофе и вышла из квартиры.
Прямо в ста метрах за нашим домом начинался хоть и изрядно пощипанный цивилизацией, но вполне настоящий лес, который мы с Данькой исходили уже вдоль и поперек. Я быстро нашла укромный уголок с кострищем, присела на бревно, служившее скамьей, и приступила к придуманному мной ритуалу.
На дно ведра я поставила жестяную банку из-под кофе, зажгла свечу и аккуратно сожгла сначала листок с сопроводительным текстом ,а затем страницу за страницей и все тетради, исписанные аккуратным мелким подчерком.
Мне казалось, что я вижу, как огонь, очистив от шелухи мерзкой бравады и самооправдания, оголил и уничтожил откровенную подлость, похоть, непомерные жадность и властолюбие, двигавшую всеми поступками того, кто неоправданно считал себя человеком. На самом деле он был всего лишь человекоподобным выродком с извращенным представлением о морали, искренне гордившимся в своем исполнении тем, что считается смертными грехами.
Я не мигая смотрела на огонь и видела всех, о ком упомянул в своих дневниках дьявол, имевший вполне земное воплощение. Многих людей, о которых писал Максюта, я теперь знала, они стали мне близкими друзьями, но видимо, устав от вечерних и ночных переживаний их бед и трагедий, подсознание выставило мощную психологическую защиту, что бы не случился «перегруз» и я ничего уже не чувствовала.
Когда последняя страница превратилась в невесомый лоскут пепла и рассыпалась, я прикрыла банку крышкой и, оставив ее в ведре, вернулась домой. Почему я не развеяла пепел там же в лесу и для чего принесла его с собой, я тоже поняла много позже. Просто тогда я окуда-то знала,что надо было сделать именно так.
Решение написать эту книгу так же пришло не сразу и с подсказки кого-то менее отягощенного земными условностями и общепринятым постулатом не поминать плохим словом усопшего. Нет, я не оправдываю себя. Мотив у меня был, нет смысла его скрывать. Мое журналистское расследование завершилось, несмотря на его информативность и полноту, безрезультатно, ведь я ничего не могла опубликовать в официальном формате и уже смирилась с этим. Но в одно утро я проснулась с уже вызревшей идеей. Ведь никто не может мне запретить написать о жизни Максюты и о людях, в том числе и обо мне, волею судьбы столкнувшихся с этим дьяволом в человеческом облике. Многих он сломал или просто воспользовался их гнилым нутром. Но кое-кто устоял и оказался ему не по зубам, не сломался, не озлобился и смог не просто остаться человеком, но умудрился сохранить в своём сердце такой запас любви и тепла, что его хватило на то, что бы сделать счастливой еще не одну жизнь. Я искренне восхищаюсь этими людьми и об этом мне так захотелось рассказать, что я немедленно приступила к задуманному.
