Это было два месяца назад. Антон возвращался с охоты, обвешанный трофеями по поясу в два ряда. Довольный и гордый собой он привычно перемахнул через изгородь и по краю картофельного поля , огородами пошел от леса к своему дому. Парень уже миновал баньку продавщицы сельмага Дуськи, когда сзади раздался её насмешливый голосок :
–Эй, охотник, не угостишь добычей, страсть как свежатинки хочется!
Антон не торопясь повернулся и ошалело уставился на Дуську. На молодой женщине была только легкая простынка, запахнутая на уровне груди. Розовое от пара тело и откровенно зовущий взгляд ошарашили парня , и он ответил ей осипшим вдруг голосом:
– А чем платить будешь, Евдокия Петровна?
Дуська стояла перед ним разомлевшая, с капельками пота на высоком лбу и смотрела на него смеющимися зелеными глазами. В сельмаге она обычно была злая и нервная, кидала на прилавок товар и раздраженно подгоняла галдящую очередь далеко не безобидными словами, а односельчан хлесткими эпитетами. Ее острого языка боялись даже мужики, в одиночку ходившие на медведя и без боязни бившиеся с молодости на кулачных боях «стенка на стенку» с мужиками соседней деревни. А уж Антон и другие подростки старались вовсе не попадаться ей на язык и вели себя вежливо и скромно, не то нарвешься на «комплимент» или, что еще хуже, на едкое прозвище , вся деревня потом засмеет.
Но сейчас перед Антоном стояла совершенно другая женщина, молодая, красивая, зовущая и медленно водила языком по сочным и влажным губам. Антон, как завороженный, уставился на эти приоткрытые губы, гулко сглотнул и будто издалека до него донеслись журчащие слова :
– Заходи, Антоша. Устал небось. Я и в баньке попарю и кваском угощу. Сговоримся , поди, охотничек… Не обижу в цене.
Евдокия взяла его за руку и Антон на непослушных ногах будто ввалился в предбанник.
Молодуха сама раздевала его, медленно стаскивая с оцепеневшего парня волглую куртку , кирзовые сапоги, штаны и нижнее белье. Антон ошалело следил за ее руками, которые умудрялись еще и гладить, лаская его потные плечи, грудь, ноги и медленно подбирались к мужскому достоинству, которое, почему-то, висело съежившись между сморщенными же продолговатыми мешочками.
Вдруг Дуська резко наклонилась, и Антон почувствовал в паху нечто невообразимое. Он почти потерял сознание от просто шквала ощущений, острых до боли и неимоверно приятных одновременно. Бесформенная секунду назад плоть резко взметнулась вверх, в паху забил пульс, дыхание сбилось и по телу разлился нестерпимый жар.
Ошалевший паренек с звериным рыком рванул с Дуськи простыню и , свалив женщину на пол, подмял ее под себя. Дуська протяжно застонала, толи от желания, толи притворно, но он понял это как знак ободрения и стал энергично раздвигать своими коленками ее молочные ляжки.
Уже не один раз Антон подглядывал с сеновала, как подвыпивший после бани отец в сараюшке заваливал на топчанчик мать. Не мигая и не отводя взгляда, он досматривал все до конца, а потом несколько дней прятал от обоих родителей глаза. Мать так же стонала, подаваясь тазом навстречу толчкам, а отец рычал и тискал ее своими ручищами, работая тазом, как её швейная машинка «Зингер», пока из отцовской глотки не вырывался просто звериный рёв, и он не ввалился ничком между матерью и стенкой, часто и со свистом дыша. Топчан под родителями всегда натужно скрипел, и Антон решил таким же мощным напором заставить скрипеть половицы дуськиного предбанника, а Дуську стонать непрерывно, а лучше заорать в голос, как однажды орала в кустах за клубом подпившая на своей свадьбе городская молодка. Нет,никто её не насильничал, завалил девку прямо в свадебном белом платье на траву так же хорошо подпивший жених, вернее уже муж. Ну не дошли молодожёны до опочевальни, которую им на первую брачную ночь определили родители мужа, а может не хотели себя сдерживать, помня о прислушивающихся за стенкой свекре и свекрови. Антон и Ванька проходили мимо и сначала испугались этого крика,а когда ,подкравшись, раздвинули ветки кустов,увидели сверкающий в темноте зад между полами чёрного пиджака и спущенными до колен черными же брюками и закинутые на плечи молодого ноги в белых чултуфлях и всё поняли. Зажав рты руками, что бы не захохотать,пацаны рванули от кустов что ессть мочи и только завернув за угол клуба смогли расхохотаться. Потом они полночи на сеновале вспоминали увиденное и обсуждали которая у молодых уже первая брачная ночь по счёту. Антон решил,что непременно закинет Дуськины ноги себе на плечи, пусть орёт хоть на всю деревню. Всё это пронеслось в голове в одно мгновение и Антон впился неумело,но жестко губами в пухлые губки молодой женщины.
