Конечно, из мгновенно проросших перестроечных молодых сорняков бандитского толка, многие откровенно облизывались на приобретенную Максютой недвижимость и разными путями обнаруживали свой интерес. Особенно доставал один, нахальный и недавно «окультуренный» браток. Через заместителя Антона Дмитрий Борков не раз предлагал обсудить условия продажи двух магазинов, но Антон отказывался даже встречаться по этому поводу. Откуда-то взялся так называемый Свободный профсоюз с его лидером – прорабом ремонтно-строительного участка, приглашённого им на работу, уникального мастера, но, с некоторого времени, спорившего с ним на равных, который доставлял немалое беспокойство и подрывал миф о его, Антона, могуществе и непоколебимости. Обиделся, видишь ли, что Антон забрал его деньги. Не по рылу каравай, такие деньжищи иметь, мало ли, что заработал. Ну, этим непокорным прорабом уже занялись, вылетит он с его предприятия и через месяц о нём уже никто и не вспомнит. Но все же какая-то тревога поселилась в нем полгода назад и жила с ним уже постоянно, отравляя все и каждый день. У него не проходило ощущение, что за ним постоянно, неотрывно следят очень внимательные и очень недобрые глаза. Только здесь, в избушке Кузьмича, куда он приезжал неизменно один, он чувствовал себя в безопасности, но нельзя же жить здесь до конца дней.
****
Пока папка Кирилла еще была у меня, я долго, с карандашом в руках, изучала бумаги из нее. То, что в моем родном городке давно все продавалось и покупалось для меня новостью не было, но то, что многие власть предержащие стоили так дешево было открытием. Антоша явно не привык разбрасываться деньгами и экономил даже на взятках, но чиновники все равно продавались, и он действительно скупил практически треть недвижимости города за копейки. Я видела документальное тому подтверждение. Смысла опубликовывать эти записи не было никакого, но Сурмин умело воспользовался мемуарами Максюты, вычистив от взяточников, которые уцелели при всех сменах власти в стране, не только мой родной город, но и областной центр. Я понимала, что свято место пусто не бывает и на освободившиеся места усядутся так же далеко не кристально честные и душой болеющие за горожан люди, но Павел уверил меня, что будет держать их под неусыпым контролем и возрождение поломанной нами сети круговой поруки возродиться не даст.
Зная теперь о Максюте практически всё, благодаря его мемуарам, дневникам и изученным мною документам, изучив с помощью информации Сурмина окружение Антона и его недоброжелателей, я, тем не менее ни на шаг не приблизилась к разгадке, кто и за что именно исполнил вынесенный ему приговор. Я никак не могла понять, кому больше других надоел Максюта. Ненавидели и боялись его многие, но у имевших «железный» мотив было алиби на момент его гибели, а другим его убийство было или не выгодно или даже опасно. Чувство незавершённости моего расследования не давало мне покоя. Я не могла поставить точку и освободиться от навязчивого желания узнать кто же убил этого нелюдя. И я вдруг отчётливо поняла, почему мне не всё равно кто убил Антона Максюту. Мне очень не хотелось, чтобы его пристрелил наёмный убийца, решая для заказчика банальный вопрос с переделом собственности по принципу нет человека-нет проблемы. Это должна была быть казнь за содеянное зло. Я никогда не была сторонницей моратория на смертную казнь, который ввели по западным лекалам и мне жалко, в том числе, и моих налогов на содержание ублюдков до конца их бесполезной жизни. Я тоже, как и многие граждане, не верю в нашу судебную систему, порочную и предвзятую, выше закона ставящую «позвоночное право» и боюсь судебных ошибок, но это уже вопросы к организации правосудия. Даже при нынешнем состоянии права в моей стране я уверена, что нелюдь, на счету которого есть хоть одна загубленная им сознательно и намеренно невинная жизнь, не имеет право дышать и радоваться наступающему дню, если вина его установлена без всяких сомнений. На счету Максюты таких жизней не одна и мне хотелось, чтобы он был казнён за содеянное, а не убран по заказу с пути такого-же урода.
Я не заметила, что за этими размышлениями провела на своём мохнатом острове всю ночь и вдруг отчётливо поняла, что мне необходимо найти разгадку убийства Максюты и поставить на нём жирную точку, иначе я не смогу избавиться от черноты, которая забилась из его дневников в мой мозг, проникла в душу и просто не даёт мне спокойно жить и радоваться. Ну вот такая я дура!
