Еще ниже пара рыжеволосых лопоухих мальчишек, одинаковых до последней веснушки, разматывали леску, отрезая ее старинными, потемневшими от времени ножницами. Они «вежливо» посылали нас домой на всевозможных языках.
Этажом ниже стояла крошечная наковальня и закопченная чашка расплавленного горячего металла, под которой, вместо сотен дров, горело маленькое огненное перышко. Рядом, как ни странно, никого обнаружено не было.
– Какие забавные суслики! – наконец, не выдержала Анна, хлопая в ладоши и порываясь погладить каждого, затем передумала и откуда-то достала пакет с печеньем, – кис-кис-кис!
– Слепая-с горгулья-с! Я гном-с! – рявкнул верхний старичок, он был самым старшим, – всем-с оставаться на местах-с! Без паники-с! Куда-с?
– В отпуск-сла! – заявил голубоглазый мальчишка с ножницами и трусливо засеменил к крошечной дверце в задней стенке шкафа, – пока-сла!
Остальные гномы только обрадовались: им больше достанется. Печенье таяло на глазах, голубоглазый мигом передумал брать отпуск и вернулся, за что получил пару штук.
– Вы-вытащите меня от-отсюда! Бы-быстро! – раздался сдавленный голос откуда-то снизу, словно из трубы, – я про-про-провалился!
Но вместо гнома мы увидели только пару болтающихся в воздухе ног в красных остроносых сапогах, торчащих из медной круглой воронки. Макс осторожно вытащил за ногу застрявшего работника, он оказался самым упитанным и неповоротливым из всех.
– От-отпусти меня! Ос-осторожно! По-полегче! – кричал толстячок, подвешенный в воздухе за ногу, оглядывая нас своими карими глазками, – а где мое пе-печенье?
Макс опустил на полку растрепанного, но явно довольного гнома-кузнеца, одетого в кожаный черный фартук. Он должен был выковывать буквы на ракушках, после чего отправлять готовый товар покупателю через чугунную воронку. Однако, по всей видимости, «на данной стадии производства» недавно произошло ЧП: гном сам свалился в воронку, где прочно застрял до нашего прихода. Он широко улыбнулся, забирая последнее печенье у Анны, и даже разрешил себя погладить.
– Всем-с по местам-с! – скомандовал старший гном, видя, что печенье кончилось, и обратился к нам, – закройте-с дверь-с с той стороны-с! Или несите-с еще печенька-с!
– Как это мило-с! – передразнила я, оборачиваясь к Анне – та умиленно улыбалась гномам, – хотела бы я, чтобы ты все это слышала!
Макс закрыл дверь и повесил замок, чтобы «работники» не разбежались. Из ящика тут же выпал именной браслет, который, как ни странно, оказался моим.
В этот момент кто-то громко постучал в дверь, что находилась в другом конце комнаты. Она была настоящая, не нарисованная. Мое сердце сделало сальто. Придется, наверное, расстаться с кольцом. Дверь со скрипом распахнулась, я еле успела толкнуть Макса за шкаф, а сама нырнула под стол. На пороге стоял высокий мужчина и хрупкая темноволосая женщина, совсем не похожая на Диодору.
– Завтра в школу! Она должна тренироваться и слышать нормальную речь! – ворчал мужчина, сжимая в руках маленькую невзрачную коробочку, – она уже битый час торчит в этой лавочке! Где наша дочка?
– Конечно, это самый сильный слуховой аппарат, который только мы можем себе позволить! – всхлипывала женщина, очевидно, мама девочки, – но ей нужно время, чтобы привыкнуть и к аппарату и к одноклассникам! Ей будет тяжело!
– Не будет! Я устроил ее в экстра-класс! – отрезал отец, он увидел дочь и поманил ее рукой к выходу, произнеся, как можно громче, – Анна! Пойдем!
Девочка послушалась, помахав мне на прощание, в руках она сжимала новенький именной браслет. И прежде, чем за ними закрылась дверь, до нас долетели последние слова Анны:
– Папа, зачем ты так кричишь? Мама, почему ты волнуешься? А что в этой маленькой серой коробочке?
Конец диалога я прослушала и, кряхтя, вылезла из-под стола. Макс как ни в чем не бывало уже стоял около шкафа. В дверь снова постучали, на этот раз это были глухие тяжелые удары. Петли обреченно заскрипели.
– Она не выдержит! – кричал Локи, пятясь от струек черного дыма, что ползли из-под порога, – мы трупы! Похороните меня с салютом и конфетами!
– Пока нет, – спокойно произнес Макс, хватая его за хвост, – мне нужен тэльвирский мел.
Он быстро нарисовал на полу крышку от обычного канализационного люка, который тут же открыл без особых усилий. В лицо ударил затхлый воздух вперемешку с какой-то звонкой монотонной мелодией, в подземелье уходила крутая каменная лестница.
– Я не полезу в канализацию! – запротестовала я, – я боюсь темноты и ненавижу крыс!
В следующее мгновение дверь в лавку сорвало с петель, и я в темпе вальса запрыгала вниз по ступеням, вспоминая все выученные ругательства.
