Приходил Руперт, и мы с ним работали над «Виноградом». Поехал на такси к Максим де ла Фалез, в ее лофт на Пятой авеню и 19-й улице (4 доллара). Там все уже сели за ужин. В гостях у нее была Сюзан Боттомли – Интернэшнл Велвет. Еще были Сан, Патрик О’Хиггинс, Джон Ричардсон и Боэз Мазор[619], а Амина[620] пришла прямо с благотворительного показа мод в «Студии 54» и была очень красива. Она сказала, что пишет сейчас пьесу про мужчин, которые в баре занимаются самоуничижением, и я ответил ей, что это делают все, так почему бы ей не сделать их манекенщиками, которые унижаются во время показа мод, и она сказала, что это изумительная идея, но что тогда уже пусть в этой пьесе лучше будут не мужчины, а женщины. Рикки Клифтон подарил мне удивительно красивые серьги в виде миниатюрного Джона Траволты. А еще был парень, с кем я когда-то познакомился, который сделал фильм про людей, проделывающих дырки у себя в голове, – он был на этом ужине со своей подругой, и у них у обоих в голове действительно дырки[621].
Джон рассказал мне, что когда они едва познакомились, Боэз только что исполнил главную роль в первом художественном фильме Оливера Стоуна. Он назывался «Майкл и Мэри». У Боэза была роль Майкла. Фильм снимали в выходные, и Джон рассказал, что все это было точь-в-точь, как у Кокто, – куда ни взглянешь, всюду невероятные красавицы – и что мать Оливера, Жаклин, всем участникам съемок раздавала попперсы, чтобы они лучше играли. Боэз сказал, что фильм как-то раз показывали в кинотеатре «Талия», и он шел несколько недель. Сюзан Боттомли сильно похудела. Она оставила своего бойфренда в Уэльсе, как она сказала, потому что больше не может его выносить. Он хочет от нее ребенка, а она не хочет.
Вторник, 7 ноября 1978 года
Сегодня выборы, и многие заведения закрыты. Позвонила Кэтрин, хотела как-нибудь развеяться. Но мы до 18.30 или 18.45 были в офисе, зато потом отправились на Пятую авеню, в дом 725, там в галерее Роберта Миллера вернисаж Хуана Хэмилтона (такси 4 доллара). И как раз когда я там появился, к нему подошел какой-то человек и вручил повестку в суд. Оказывается, одна женщина, которая многие годы работала у Джорджии О’Киф, обвинила его в том, что он замыслил получить по наследству от Джорджии все ее картины[622]. Я оставил Руперта на 66-й улице и поехал домой – наклеиться. Я пригласил супругов Ховейда в ресторан, в Иране дела ужасно плохи, еще я позвал эту девицу, Дюпон, и Пола Дженкинса. А Боб еще пригласил Лили Очинклосс[623] – ее муж Дуглас только что бросил ее ради Кей-Кей Ларкин. Мы пошли в «Кво вадис». Пока мы были там, Ховейде позвонили и сказали, что телефонные линии из Ирана в Париж и Нью-Йорк отключены и что шах опирается теперь на военных. Ховейда и его жена сильно обеспокоены всем этим. Потом за углом мы увидели Трумена – он знакомил Барбару Аллен с каким-то миллионером. По-моему, на самом деле это был его еврейский адвокат или что-то в таком духе. Кстати, на этой неделе Трумена как будто подменили. Как ты думаешь, может, ему назначили какое-нибудь новое лекарство? Нет, правда: на этой неделе он такой резвый щеголь, а на прошлой был пьяница пьяницей.
Среда, 8 ноября 1978 года
Сейчас по телевизору, в одной из утренних передач, показывают интервью с Дотсоном Рейдером. Он совершенно ужасен. Я всегда подозревал, что он сотрудничал с ЦРУ, и сейчас подозреваю. Я больше не могу все это выносить. Подожди секунду, сейчас, выключу… Уф, ну вот, теперь куда лучше. Коктейли у Татьяны Либерман[624] были отличные. Там была Барбара Роуз, во всей этой ужасно дорогой одежде, но только у нее все равно нет никакого стиля. Я сказал ей, что мы арендуем для нее какого-нибудь педика, чтобы он поводил ее, где нужно, и сказал ей, что покупать и как создать из этого ансамбль. Я ей сказал: «Понимаете, Барбара, вы ведь теперь живете в этом шикарном месте, – ну, в небоскребе “Галлерия”, – а значит, вам пора уже и выглядеть по-настоящему шикарно». Я старался быть дипломатичным, однако получилось, что я сказал ей все напрямую.
Си-Зи Гест устроила ужин в «Ле сирк». У нее в гостях были Ким д’Эстенвиль и Элен Роша[625], они сказали, что только что вернулись из Калифорнии, причем долго добирались до картинных галерей в Венис, потому что хотели посмотреть «каких-нибудь местных художников», а когда уже доехали, оказалось, что там – моя порнографическая выставка! В общем, посмеялись они немало. Им обоим очень понравился Биг-Сур.
Да, еще: звонил Дэвид Уитни, сказал, что едет в Калифорнию, причем Филип Джонсон купил ему билет в первый класс, на что Дэвид бросил: «Ах, Филип, ну зачем же так? Мне это ни к чему». И тогда Филип обменял его на обычный эконом!
