Дневники Энди Уорхола полностью

Встал в восемь утра по парижскому времени. Ночь прошла беспокойно, потому что мне показалось, будто я услышал, как Фред куда-то ушел. Но потом, когда я его спросил об этом утром, он сказал, что ничего подобного не было, вот я и не понимаю, в чем дело. Мне нужно было бы, конечно, встать и посмотреть, но этого я не сделал. Я ведь так пугаюсь, когда остаюсь где-то один, и телефонные номера знакомых никогда не записываю – надо бы, да вот не получается. Теперь обязательно начну.

Приехали в аэропорт, он назван в честь Шарля де Голля, доехали очень быстро, так что пришлось ждать посадки целых полтора часа. Потом в зале ожидания я увидел какого-то негра и удивился [смеется], откуда у него такие деньги, чтобы он мог позволить себе летать на «Конкорде». А он мне вдруг говорит: «А вы меня еще ни разу не фотографировали». Я никак не мог понять, кто же это. И вдруг понял: это Диззи Гиллеспи! Он только что ездил в Африку и сказал, что там все просто отлично. Он был восхитителен, такой славный. Он сказал, что обожает Африку, что там всюду грязь, и ему это нравится. Он рассказал, что его однажды фотографировал какой-то знаменитый фотограф, и поначалу он не мог вспомнить, кто, но потом сказал, что вроде как Карл Ван Вехтен, и это вполне возможно, потому что Карл упоминается в биографии Сомерсета Моэма, которую я только что прочитал, он был очень большим любителем джаза, вечно снимал музыкантов, игравших джаз. Диззи сказал, что у него вышла новая книга, а мы сказали, что хотим взять у него интервью, и записали номер его телефона в Нью-Джерси.

В самолете еще летел Эндрю Криспо. Он у кого-то купил целую коллекцию ар-декошных штучек и вез с собой вазу Дюнана[763], он был с очаровательным молодым человеком.

Я не видел, как Диззи вышел из самолета (чаевые 10 долларов). Мы легко прошли таможню, потому что на таможенника сильное впечатление произвела наша фотография с Папой Римским, которая лежала в наших вещах сверху. Мы вышли наружу, но нашей машины не было, поэтому взяли такси (0,75 доллара за платное шоссе). До въезда на Манхэттен, хотя был самый разгар забастовки работников метро, на шоссе не было машин! Шофер без конца повторял, что он не верит своим глазам. С ветерком доехали до места. Правда, на 89-й улице, где Фред вышел, ко мне в машину заскочила какая-то дама, которая, к тому же, не говорила по-английски: а дело в том, что существует правило – во время забастовки в такси должно быть как минимум двое пассажиров. Я видел, как полицейский заставил какую-то девушку подвезти его на ее машине. В общем, все теперь перезнакомятся.

День был прекрасный, совершенно чудесный. Из-за забастовки работников транспорта многие шли пешком. Я добрался до офиса. Там были Бриджид и Робин. Работал всю вторую половину дня, поджидая Руперта, который явился только в половине седьмого вечера, потому что весь путь прошел пешком. Мы с Бриджид вышли на улицу раздавать Interview. Какой-то бомж принялся вдруг кричать, что если я только постою на одном месте, он сможет меня сфотографировать. Он орал что было сил, а сам рылся в своих мешках, пытаясь найти фотоаппарат. Тогда я спросил, можно ли мне сфотографировать его, и он ответил, что нельзя, но я его все равно уже сфотографировал. У него и в самом деле оказалась фотокамера, да еще с работающей вспышкой. Может, он на самом деле драматург или же решил написать статью про то, какова она, жизнь бомжа. Ему на вид около сорока.

Вторник, 8 апреля 1980 года

Пришел Руперт, и мы с ним работали над «Гениальными евреями». Позвонил Трумен, разговаривал со мной, как когда-то прежде, сказал, что много работал. Сказал, что его книга «Хамелеоны»[764] попала в список клуба «Лучшая книга месяца», и я спросил его, как такого можно добиться, а он ответил [смеется]: достаточно быть хорошим писателем.

Позвонила Кэрен Лернер, сказала, что Хью Даунс собрался изменить статус моего эпизода для программы «20/20» и что его наверняка покажут уже в этот четверг. Она думает, что весь эпизод – минут на тринадцать, и я даже перепугался: думаю, весь наш бизнес просто надорвется после такой рекламы на большой телевизионной сети. Вот до чего я додумался. Смотрел «Тудей шоу», там показали сорокасемилетнего негра, который сначала был боксером, потом на семнадцать лет стал зубным врачом, а сейчас решил, что снова будет боксером, – такая вот впечатляющая история. Купил таблетки с чесноком, потому что только что прочитал книгу, в которой говорится, что чеснок помогает против болезней, и я этому верю, это похоже на правду. Забыл сказать, что недавно на одной из коктейльных вечеринок ко мне подошла какая-то женщина, которая поцеловала меня в губы, а потом и говорит мне: «Я так больна. Я умираю». Вот зачем люди делают это? Они что, пытаются передать свою болезнь кому-то еще, чтобы она у них самих исчезла?

Среда, 9 апреля 1980 года