Еще одна безумная, невероятная прогулка с Санчией до часу ночи; на этот раз я не сомневался: она хочет, чтобы ее поддерживали — не целовали, для этого она слишком робкая, слишком целомудренная. Влюбленная школьница — хотя удивительно зрелая во многом другом.
В ее обществе я грущу — об Э., о себе, меньше всего — о самой Санчии. Чувствую себя в каком-то смысле освободившимся от Э., просветленным, вновь обретшим себя. В той любви было много напряжения — с ней трудно жить. Я по-прежнему деликатен и нежен с Э., но это постепенный отход, убывание, медленное исчезновение. Сейчас меня привлекает мысль о двух годах уединения — или хотя бы одном годе, во время которого Санчия, как далекая Беатриче, согревала бы душу, не давая ощущать себя в пустыне. У нас девять лет разницы — слишком много для полноценного супружества.
Прошлой ночью я держал ее руку в своей, на прощание поцеловал в голову и потрепал волосы. Я отношусь к ней совсем не так, как к Э. или Дж., — более консервативно, что ли. Э. мне ровня, она стремится к главенству, — слишком близкая, слишком похожая, чтобы жизнь с ней была возможна. Нельзя прожить всю жизнь в напряжении. С. далекая, юная, совсем не ровня: ведь она не увлечена идеями. Мы с Э. из разных классов, и у нас нет желания уступать друг другу: наши стычки происходят из-за того, что нет точек соприкосновения, общей системы ценностей.
Что касается Салли, то о ней мне и вспоминать не хочется.
Ночь с Э. Я забываю, какой она удивительный, прекрасный человек. У нас была великолепная близость — не требовалось изображать страсть. Я понимаю, что многих радостей Санчия не сможет мне дать. У нее никогда не будет того, что есть у Э., — умелого, страстного тела. В физической любви должен присутствовать такой животный элемент, как отсутствие чувства юмора, — у Санчии же слишком богатая фантазия, в ней есть волшебство, причудливость. Мне часто приходило в голову, что от одного ее присутствия получаешь особое наслаждение. Она все хватает на лету и к тому же очень правдивая, как Э. Им обеим отвратительна ложь — может, потому я им и нравлюсь.
Мы с Э. предчувствуем конец нашего романа — печального и отчаянного; все чаще зловещие минуты молчания. Безнадежность.
Однако существует печать красоты; Э. ни с кем не сравнима — великолепная современная красавица с потрясающей фигурой; гордое, выразительное лицо. Но возраст…
Назад из Лондона и от Э. Наконец заговорили о необходимости расстаться, и теперь все снова в подвешенном состоянии. Я потерял ее в кинотеатре, и весь путь домой мы дулись друг на друга; потом занялись любовью — тепло, хорошо. И тут я заговорил о расставании; проговорили всю ночь. Ни к чему не пришли — она цепляется за прошлое, я держусь сухо, холодно, отстраненно — печален в классической традиции и сдержан. Однако по дороге в Эшридж начинаю оттаивать, смягчаться; когда я уходил, она стояла посреди комнаты и рыдала. Невыносима сама мысль, что я не увижу ее больше; чувство утраты, момент истины. В Эшридже во время обеда мельком видел Санчию, испытал волнение. Но она уехала на уик-энд. Написал письмо Э., рассказал ей о Санчии и о прочих сложностях. Весь — как натянутая струна: из-за того, что Санчии не будет до воскресенья; из-за того, что Э. так красива и очаровательна — той ночью она даже обрела величие, и я люблю ее; из-за того, что через две недели Санчия покинет Англию; из-за того, что я почти отверг Э. Меня тошнит от женщин, секса, моей религиозной концепции любви… как же я устал.
На днях опять гулял с Санчией при ярком свете луны и чистом небе. Было прохладно, выпала обильная роса. Но что-то утратилось — мы шли на изрядном расстоянии друг от друга, говорили о пустяках; лишь невзначай я касался ее. Неделю назад я с легкостью мог бы сказать: «Люблю тебя», — теперь это казалось невозможным. Мы сидели на песчаной отмели, к нам подошел барсук (что довольно странно), покрутился у наших ног и внезапно неуклюже заковылял прочь. Хочу поцеловать ее — она такая замороженная, не вызывает плотских желаний, привлекает только загадочностью.
Санчия меня немного пугает; когда девушки заметили, как она вечером выходит украдкой из дома, и спросили, куда это она, то получили ответ: «Погулять с Джоном». Никакого притворства.
Дж. Кросс сказал, что она прошлым вечером проболтала с ним до 12.15; услышав это, я заревновал. Потом успокоился — возможно, она ждала меня.
Горькая радость от дней, проведенных с С. Наши прогулки все более натянутые и неловкие; и дело не только в подавлении желания; Санчию дразнят подруги. Два вечера подряд она говорила, что не пойдет больше гулять: слишком много сложностей. Один раз я поцеловал ее в губы. А следующую ночь провел с Э. и страстно любил ее. Какая она высокая, нежная, опытная — как отполированный морем камень. Два места, две женщины — два разных мира. Когда я вернулся, Санчия дала мне стихотворение, незрелое, с ошибками, но удивительно личное. Серьезное, неоднозначное стихотворение.
