Дневники обреченных полностью

Сердце выбивалось из сил, спеша перегнать стрелку секундомера в несколько раз, и судя по всему, не безуспешно. Покровы кожи не однократно покрывавшиеся липким холодным потом, образовали корку, совершенно закрывшую дыхание порам. Не было сил ни пошевелить отяжелевшим языком, ни разомкнуть потрескавшиеся губы, периодически с силой сжимаемые в судороге зубы, вот-вот должные были потрескаться. «Если нет сил для слов вслух, то всегда есть капля усилия для молитвы про себя!». Сквозь зубы Буслаев начал цедить сквозь зубы по одной букве, складывая их в «Господи, помилуй!», что не получалось, но он был настойчив. Как только минут через пять, его усилия увенчались в произнесенные эти два слова целиком, произошло нечто, что наблюдавший за его состоянием санитар, определил, вырвавшимся: «Вот сука!». На его глазах жидкость из систем капельниц, поставленных на обе руки и обе ноги, вместо того, что бы, как и прежние полчаса, медленно убывать в тело больного, неожиданно начала пребывать обратно в бутылочки непонятным образом, причем не с кровью, а в прежнем чистом виде, что совсем было не объяснимым.

С каждой каплей, от которой освобождался организм Буслаева, он чувствовал себя лучше. Совершенно не понимая, что с ним происходит, и что видит работник, присутствующий в этой комнате, «Гомер» страстно продолжал молиться, благодаря чему, будто каждая буква вливаясь в сосуды, выталкивала из низ экспериментальный химический состав, который по замыслу испытателей должен был в течении нескольких часов лишить испытуемого полностью воли и возможности сопротивления.

Так продолжалось еще пять минут, пока бутылочки не наполнились, после чего задрожали, и начали раскачиваться. В это время санитар совершенно потерявший самообладание поддался панике, «тиски» обязательств, сдержавшие его волю, разжались и он было рванулся к двери, но вспомнив, что ждет его в случае не выполнения поставленной задачи, вернулся и более ничего не придумал ради своего спасения, как по очереди брать бутылочки и сливать их содержимое в раковину.

Последние капли ушли из четвертой емкости, как раз вовремя, послышались шаги за дверью, и в комнату вошли три человека, одним из них был очень коренастый безвозрастной мужчина, без шей, с низкопосаженной, сильно выдвинутой вперед головой, обладавший настолько сильным и заряженным мощью телом, что это чувствовалось на расстоянии. Несмотря на высокую температуру в помещении он был одет в длинный, свободного покроя плащ из легкой ткани. К этому прибавлялась шляпа с небольшими полями, однако достаточными для того, чтобы скрыть его лицо полностью. Вторым вошедшим следом за ним, был Сергей Петрович, внимательно слушающий объяснения следующего за ними доктора. Именно голос своего бывшего советника узнал Кирилл Самуилович, когда тот заговорил:

— Я правильно понял — он вообще сам не будет в состоянии принимать решений, касающихся всего, кроме обеспечения своей жизнедеятельности?…

— Совершенно верно. В туалет сходить сможет, положить в рот ложку с картофельным пюре сможет, а вот сам открыть дверь — нет… Костя, ну что, прокапал?

— Все до капельки, товарищ полковник!.. — Пробубнил санитар, отводя глаза в сторону.

— Ничего, ничего Генрих, я обещал, значит, сделаю — быть тебе генералом… Давайте, доделайте, у нас времени минимум — через 10–12 часов за ним приедут, когда очухаются, наверняка уже ищут… И ведь никто не скажет, что в овоща превратить человека можно всего за несколько часов, да еще в такого талантливого…, значит говоришь, что «это сможет, а это нет»?!..

— Ну вот это последние разработки…

— Твои?

— Не поверите, был профессор один…, хобби у него было — переводил с древнеславянского разные рецепты, и вот… напоролся он на один клад…, ну не клад, а типа древних рукописей каких-то врачевателей, вот там и было много чего… — прямо нужно сказать Парацельс, Гиппократ и Асклепий в одном лице, переворот можно сказать…, вот на это мы руку то и наложили…, а дальше сами…

— Ты…, Парацельс…, не забудь, что завтра уже не должно быть в его крови и следа от всего этого!

— Яды и все эти сборы травяные… растворяются в течении… — меньше часа на это нужно, ну исходя из количества… — парочку.

— Даже интересно, что ты там намешал?

— А все на основе белладонны!..

— Какой Донны…

— Ну …, это «Красавка обыкновенная», «Сонная одурь», «Бешенная ягода»… все одно, из нее в старину делали отвар, которым натирали кожу ведьм…, у тех появлялись галлюцинации, воля отказывала и они говорили все, что нужно кому-то… Ну вот…

— Хм… Это ты мне потом подробнее расскажешь… Значит, говорили, все, что нужно… А у этого галлюцинаций не будет?

— Все у него будет: вся его последующая жизнь — галлюцинация!

— Пойдет! Ну доделывай, доделывай, что бы к завтрашнему утру…, как огурец был…, вялый!..

Низко поклонившись, профессор проводил по коридору до лифта и дальше до самого выхода, вывел через фойе парадного входа и даже открыл дверь бронированного лимузина, услужливо наклонив голову перед генералом.