Дневники обреченных полностью

Эмоции его не были слабым место, можно даже сказать, что он разучился, хоть как-то реагировать, давно не произносил за раз больше двух слов, ничего из происходящего в окружающее среде его не интересовало, он ничего не искал, не развлекался, презирал зависимость от удовольствий и наслаждений, не пил, не курил, не употреблял наркотики, просто существовал машиной для, безразлично каких, поручений.

Хотя одна слабость у него была — этот «нечеловечный» человек был увлечен чтением! Он безумно с упоением поглощал любые попадавшиеся на его пути книги по всемирной истории. Странным был этой интерес, поскольку изучая историю людей, он испытывал к ним неприязнь, и буквально лютую ненависть к сегодняшнему, совершенно измененному, миру, в тоже время умудряясь любить тот прежний, несущий признаки и запахи первозданности, описываемые в этих книгах.

Людей он просто не уважал, большинство не замечал и считал лишними, вредными, паразитическими существующими, в чем ошибки, в сущности не было, и причиной были те самые изменения, что претерпел мир из за этих существ, а может быть в том, что в сегодняшнем он не смог найти себе достоянного места, предполагая, что в первобытной красоте, простоте и целесообразности ему самое место.

Тебе, читатель судить об этом человеке, но я бы заметил еще, что по-настоящему он не был самим злом, просто никто, никогда не показал ему светлую строну, не просил сделать доброе дело, никогда не поступал по отношению к нему добродетельно — во зле он жил, начиная с детского интерната, и единственно, кто обратился к ему, не что бы ударить или унизить, а попросил помочь, был тот самый человек, которого многие звали Сергеем Петровичем. Он стал ему и семьей, и ее главой с тех пор, как он сам себя помнил.

Не стоит пока увлекаться одинокой и странно жизнью этого мужчины, нам не удастся многого узнать или что-то понять, тем более, что сейчас он собирался сделать совершенно нерациональную вещь, не нужную, опасную для него самого, гибельную для Буслаева и губительную для исследования, которые многое могло дать миру…

Загоревшийся впереди светофор остановил колону, причем не сам по себе, но образовавшейся пробкой, «зажглись» проблесковые маячки, затошнили и закрякали сирены, впереди стоявшие машины старательно убирались с пути кортежа, быстро преодолевавшего затор, но и краткой остановки хватило…, а вот для чего, мой дорогой читатель узнает, когда откроются задние дверцы амбулатории, уже достигшей своего назначения…

Казалось бы, все препятствия устранены, Игнатьев снят с дистанции, исполнителю, не знающему промахов, удалось пробраться в кунг спецмашины, дело осталось за малым. Конечно, адвокат не допустил бы такой промашки и поехал бы сам рядом с Буслаевым, но нанятые им люди действовали по обычному предписанию, и, надо сказать, обеспечивали безопасность пациента на должном уровне. В документах значился «сопровождающий врач» без указания паспортных данных, врач он или нет, мало кого из конвоя интересовало, поскольку определить его профессиональную пригодность могли только в центре, именно этот крепыш вывозил слепца на каталке, а потому и мысли не закралось подозрительной…

Всегда есть возможность того, чего не хотят допустить. Тут я говорю не о плохом или хорошем, а об имеющейся всегда возможности, нужно просто найти ее, всегда прячущуюся среди прочего мусора предостережений, чужой прозорливости и даже предопределенности.

Водитель амбулатории «сдавал задом» к приемному покою, чтобы удобнее было выкатить каталку сразу на парапет, а не понимать на него снизу. Офицеры конвоя оцепили со всех сторон, зону безопасности, двое из них вошли внутрь, сразу начиная опрашивать медперсонал на предмет наличия посторонних, получив отрицательный ответ, попросили сообщить ответственному за прием пациента, что бы сдать с рук на руки. Вышел сам Лагидзе в сопровождении Марины Шерстобитовой, оба в нетерпении, ожидали появления Буслаева в сопровождении Игнатьева, не зная еще о случившемся в полночь несчастии. Быстро появился и начальник безопасности, после чего пломбу с двери сняли, показали и пломбу на маленькой дверце со стороны водителя, затем, вдвоем распахнув обе створки, моментально отшатнулись от увиденного: Буслаев лежал пристегнутым через живот и грудь ремнем, притягивающим его к каталки, как делается обычно ради безопасности. Он не подавал признаков жизни, но и не казался мертвым, в отличии от стоящего перед ним на коленях живого существа — по-другому и не скажешь о горе мышц, затянутых в халат оливкового цвета, не сходившийся сзади на спине, обхваченный наспех поясом.