Дневники обреченных полностью

Воздух бокса оказался ионизирован, будто сразу после грозы, запах свежести с привкусом, какого-то цветочного микса, которым хотело вдыхать непрерываясь. Оба вошедших, дышали полной грудью, забывшись, закрыв глаза, наслаждались этими мгновениями, пока в громкоговорителе не прозвучало:

— Захар Ильич, датчики показывают, что тело…, даже не знаю…

— Ну что еще?

— Сохнет, что ли, будто мумифицируется… А у вас то чего, на экране вы все закрыли… — Лагидзе, сделав шаг в сторону, открыл видимость камере, способной увеличивать — тело Буслаева, то есть видимые его части, на глазах сморщивались, сжимались, постепенно лишаясь подкожной жировой прослойки и жидкости, благодаря чему рельефность проступала сквозь желтеющую, принимающую вид пчелиного воска, кожу.

— Вы фиксируете?

— А как же… Страшновато как-то… У вас то все в порядке?… — Марина, легко перенося, после своей продолжительной практики в профессии судмедэксперта, не смогла не съязвить:

— Да мне то что, я в памперсах, а вот… — Она посмотрела на совершенно побелевшего лицом Захара Ильича, никогда не видевшего настоящих мумий, да и вообще к трупам относящегося с брезгливостью, как любой нормальный человек, и заметив начинающие искривляться тонкие синеющие губы шефа, выхватила заранее приготовленный, еще для Буслаева, шприц, понимая, что находящийся в нем раствор, наиболее подходящее средство для этой минуты, поставила укол прямо в шею. Главный психиатр пошатнулся, но удержавшись на ногах, закрыл лицо одной рукой, второй облокотившись о стену, начал постепенно приходить в себя.

Через пять минут, как в чем не бывало, Захар Ильич, раздавал команды, то и дело снующим научным работникам, фиксировавших особенности останков. Были вызваны другие специалисты, в том числе и радиологи, ибо исшедшая ярким снопом света неизвестная энергия оставила след на простыне, прикрывавшей тело усопшего, чем-то похожий на след «Туринской Плащаницы», обвивавшей тело Христа. Уже сидя за чашечкой крепкого кофе и рассматривая аккуратно свернутую ткань, обложенную со всех сторон пакетами с буслаевскими артефактами Лагидзе задумчиво произнес, обращаясь к Марине, но так, что бы слышали все присутствующие:

— Ну что Марина Никитична…, задали нам с тобой задачу?

— Да что-то даже не знаю, с чего начать…, но такое впечатление, что не нам здесь начинать, а нам… теперь заканчивать… Интересно, ааа…, он…, ну Буслаев…, тот…, или те, кто называл себя «мы», что имел в виду, говоря об ответе на загадку…, ни это ли?… — Закончила она, кивая на сложенную ткань:

— Ведь, на сколько помню, нам в академии, вспоминая это чудо Воскресение Христа, преподавали, что сам процесс возникновения этих отпечатков, причем в негативе! Так и остался неизвестным…

— Возможно…, а ты хочешь сказать, что на нашей, прости Господи, «плащанице», то же негатив?

— А как же! И заметьте какая прозорливость Проведения Божия — нет отпечатка лица, но имеется в все остальное… То, что в туринском отпечатке Лика Господа подробно не рассмотреть и это навсегда для этого материального мира останется загадкой!

— Жаль, что не смогли мы поработать дальше, из имеемого для психиатрии мало пользы, «дневники»…, надеюсь «они» были правы, и ты действительно знаешь, что с ними делать, а копию же мы, как и положено, включим в отчет и погрузим со всем остальным в сундуки для последующих за нами потомками. Но почему же «мы»?!

— Судя по дневникам «они» — это душа и Ангел, слившись вместе они и дали такой сноп света, хотя не знаю…, может быть, это только кажется, что…

— Ничего нам не кажется… Ты, кстати, знаешь, что видео не зафиксировало этот свет и мы с тобой единственные…, ну не считая, конечно, тех двух санитаров-гигантов, свидетели этого чуда…, и, между прочем, с лиц этих двух парней улыбка до сих пор не сходит — оба, как два очарованные истукана, сидят и крестятся… Что с ними делать?…

— Я предложу Владыке определить их в какой-нибудь монастырь…

— У-гу, как это только оформить?

— Господь управит…

— И то верно…

— Господи помилуй!

— Вы что уверовали!

— Да нет…, то есть…, возможно…, это очень впечатляет…, и конечно, нет сомнений…, но я вспомнил — у нас же еще один пациент…, там внизу…

— Ннн-да…, помните, что сказал о нем Буслаев, ну или то, что в нем — «в монастырь»…

— Может быть, но он же как-то не у нас вроде бы числиться…

— В монастырь…

— В монастырь?

— А кто о нем спросит?

— Ну… посмотрим что с ним… И в монастырь!

Два духа зависли над телом, давно покинутым жизнью. Задержавшись на мгновение, они, желая запомнить восторг от покидания не живого организма, делились некоторыми впечатлениями:

Душа:

— Так это значит, что теперь мы навсегда вместе?

Ангел:

— Господь повелевает, и я жду с Ним встречи, теперь чувствую и ты без боязни думаешь об этом…

Душа:

— Интересно понять для чего эти «дневники» Промыслу Божиему?

Ангел:

— Мы оставили еще один след, он должен натолкнуть людей на важное — примут ли они его должным образом?…

Душа:

— Но ведь Свет видели только четверо, поверят ли им и вразумит ли их «плащаница»?

Ангел:

— Вот для этого и «дневники»…

Душа:

— Но ведь они покажутся несвязанными между собой…

Ангел: