Дневники обреченных полностью

«А знаешь, почему тебя посещало и до сих пор посещает такое безнадежие?» — спросил меня «Встречный» Ангел, зная, чем ободрить меня. «Почему же?» — скорбно поинтересовалась я, еще не зная своей временной участи, но предполагая ее ужасной. «Потому, что сам враг человеческий, вселяющий в тебя эту безнадежность, безнадежен!» * («Враг вселяет безнадежие потому, что сам безнадежен…» Светитель Феофан Затворник)…

Иногда кажется, что время настолько торопится, что единственной его задачей может быть, попытка, как можно быстрее иссякнуть. О как же это верно при приближению нашего жизненного пути к своему интимному концу. Упокоение всегда интимно, даже если смерть при этом насильственна — так думаем мы, поскольку никто не может даже представить всю предстоящую к испытанию нами гамму переживаний — но это ни так! Мы не смогли бы вынести и малой части силы подобных эмоций, бывающих даже в процессе нашего существования, если бы с нами их не разделял наш Ангел — Хранитель. Умирающего всегда держат за нетленную руку его души тот, кого он удостоился: Ангел или бес. Кого выбрали его труды и усилия видно по последним минутам.

Как же хочется в такие минуты сказать отходящему в мир иной: «Примирись с Богом перед последним шагом из временного в вечное, но прежде будьте готовы к этому, ибо экспромт здесь возможен только по милости Создателя! Мы не замечаем Бога, когда Он нам помогает, спасает, несет на руках, облегчая наши испытания, воспитывает, вразумляет, но мы обращаем внимание на Его отсутствие, когда сами совсем отворачиваемся от Него. Ищите Его и обраящете!».

Наверное, человек появляется на свет Божий с одной только мыслью: «Как бы мне успеть сделать все, ради чего я появился!» — конечно, его успокаивает Ангел, с которым ему только суждено связаться, через Таинство Крещения, на всю жизнь или навсегда, если она окажется праведной. Он говорит о Боге, о том, что все с Ним возможно, говоря об этом, а точнее думая одними мыслями, эти двое чувствуют присутствие своего Создателя, ибо там, где двое говорят о Боге, он всегда между ними.

Да! Они говорят, но один из них очень быстро забывает и суть, и текс, и смысл, а затем и Того, Кто был совсем недавно рядом. Как можно «успеть», отказавшись в чужой, неизвестной стране без поводыря слепому, или встав на более удобную широкую дорогу, думать, что идешь по нужной, более узкой и кажущейся очень трудной? Как можно так обманываться, ведь, что бы перейти на другую дорогу, нужно сойти с прежней.

Мы не видим Господа, отвернувшись от Него, не думаем о нем; не ощущая Его любви и заботы, огорчаем Ангела, уверенные в том, что если мы не можем найти Бога во внешнем мире, Его нет вовсе, в то время, как Господь всегда внутри нас. Слыша это, мы отказываемся и от всех внешних проявлений, от Его слуг и друзей, живущих рядом с нами, отталкивая их и избегая храмов, мы не в состоянии услышать и подсказываемое ими о необходимости искать себя самого, а ведь не познав себя, как можно узреть Бога!

Что же в этом удивительно, когда в самом начале жизни, человек забывает, с чем и зачем появился в этот мир, забыв свое начало, мы думаем, что у не имеющего его, нет и конца, сильно разочаровываясь к смертному одру ни тем, что всю жизнь прожили без Бога и не знаем, как к Нему придти, а тем, что не сделали чего-то, о чем и вспомнить не может, уходим в небытие нашего сознания, теряя известную нам и более любимую нами свою ипостась — тело, неожиданно оставаясь душой, которая почему-то должна понести справедливое возмездие по Закону, о которым, якобы, мы не знали.

А ведь не столько скоротечен век человека, сколько велико и быстро, выбранное нами падение!

— Марина Никитична, зайди пожалуйста ко мне…

— Иду, Захар Ильич…, доброе утро, кстати.

— Ух ты! Не может быть, ты к правилам хорошего тона привыкаешь никак…

— Дааа… Всю ночь читала…

— Опять «ужастики»?

— Страшнее…

— Заинтриговала…

— Библию… — Красноречивое молчание почти разбило трубку стационарного телефона вдребезги… Лагидзе, откашлявшись, молвил почти шёпотом:

— Между нами… — я тоже… — Не дослушав до конца Марина вылетела из своего кабинета, направившись очень быстрым шагом в другое крыло здания…

— Это я, Захар Ильич, разрешите!.. — Шерстобитова добежала через минуту через весь корпус в предчувствии, чего-то невероятного.

— Заходи, пожалуйста…, ты на метле, что ли?

— Не…, сегодня на своих…, ну что там?

— Открытия научные ждут нас не на проторенных дорожках, они в основном там, куда никто не захаживает, куда никто не смотрит…, а впрочем…, их и под носом лежащими никто не замечает… — Ученый потер раскрытой ладонью переносицу, размял ее большим и указательным пальцем, будто всю ночь она держала тяжелые очки, и взглянув исподлобья на вошедшую, показал кивком головы на стопку листов формата «А» четыре: