Дневники обреченных полностью

— Захар Ильич, дорогой мой, все, что меня притягивало, исчезло мановением палочки, какого-то психопата из «думы»! И проект зарубили, и исследование прикрыли, будто нет проблемы, «реактивного психоза», гибнущих людей от рук тех, кто их на самом деле любит! Ну как это возможно — не видеть того ада, в который они потом сами могут попасть?! Ну это же все на грани грандиозного открытия, весь мир бьется, и вот России открылась, «прекрасная», прости Господи, перспектива, благодаря этим участившимся приступам, и что?! Да хрена лысого этим законодателям нужно, а не чести и славы для страны. Мол, возитесь сами в своем говне, не наша это проблема!

— Марииина!

— Ну а…, а что не так я сказала?

— Да все так, но…

— Что «но»?! Пинок под зад кому дали за свое личное видение проблемы психиатрии?! Правильно — главному психиатру, а кому же еще! А кого теперь вместо вас поставят? То же правильно…, так что молчите уже!

— Ты талантливый врач, тебе нужно думать о своей карьере, Москва — это единственное место…

— Заднее и самое вонючее — место, где я себя совсем не вижу! Я лучше на периферию, там мои знания нужнее.

— Но ведь ты себя там закопаешь…

— Ничего, супруг откопает…, да и к тому же, вспомните, эти ваши друзья из закрытого

института почему мне отказали?

— Ну это же недоразумение…

— Недоразумение это такой вот подход к подбору кадров! Если мне действительно нужен человек, то мне плевать, что о нем пишет, какая-то обос… ая газетенка! Это же надо такое написать, мол, не ответили я им, училась ли в академии или нет, и поэтому какая-то журналисточка…, как ее Шмелева Дарья Михайловна, да в рот ей потные ноги!..

— Мариночка!.. Она сейчас фамилию, кстати, поменяла на Пчелкину…

— Да что вы говорите…, тогда и якорь в ж…!

— Ой, ёй!

— Поэтому она посчитала, что у меня диплом купленный, вот жаль муж настоял не обращать на нее внимание…

— Марина Никитична, да Бог с ней, если на каждого ущербного человека столько энергии тратить…

— Да, но ваши знакомые приняли это во внимание! Ну да и слава Богу!.. В общем — в де-ре-вню!

— И все таки, прошу тебя, подумай пожалуйста,

— Да о чем, Захар Ильич? О чем? Даже вот не хочется уже ни служить, ни работать на это государство, которое вот так плюет на преданных ему людей — это ж надо так страну изуродовать!.. — Перрон быстро наполнялся народом, будто емкость, заполняемая песчинками, показался в дали, толи головной вагон, толи тепловоз, поезда на котором должна была убывать Шерстобитова.

Лагидзе глубоко вздохнул, ему казалось, что глоток свежего воздуха, который он только начал втягивать своими легкими, оборвался и теперь наступает такое не желаемое удушье. Эта девочка была для него тем откровенным спасением, которое дает человеку понимание его личной не конечности, благодаря появившейся возможности передачи кому-то своих опыта, знаний, возможностей, этого огромного багажа, который просто жадно утягивать с собой в небытие. В таком возрасте любому познавшему, в какой-то области этот мир больше других, хочется оставить не только какую-то память о себе, но принести своей жизнью и пользу, которую смогут нести и ученики — их ученики.

Именно в Марине Шерстобитовой увидел он такую возможность, осознал желание помочь ей, понимая, что ей это нужно, и что она сможет ответить той бесценной сторицей, которую употребляют благодарные последователи, называя с гордостью своих наставников, при чествование их собственных заслуг. Эта женщина была совершенно немеркантильна в своих рвениях в отношении изучении «реактивного психоза», обладала незаурядным потенциалом, совсем еще не раскрытым, что он и собирался развивать, направляя, наставляя, поддерживая, протежируя.

— Ну, видно не судьба, Марина Никитична…, жаль, очень жаль!

— Простите меня, Захар Ильич, я же вижу сколько вы на меня возлагали надежд, но я не могу, я просто ненавижу этот город! Да и после того, как вас…, такого выдающегося человека, столько сделавшего для… А ну их! Короче! Обоснуюсь в деревеньке, отпишу, и милости прошу на шашлычок.

— С двумя условиями…

— Хм?

— С мужем меня познакомишь и шашлычок я сам буду делать…

— Го. но вопрос! Ой, простите…

— Вот эта вот непосредственность, откровенность, и честность в тебе мне и нравится, никакого человекоугодничества! Спасибо тебе за твою дружбу!

— Рассчитывайте на меня… — Они обнялись вполне по-дружески, пожали руки и расстались, как друзья, которые расстаются надолго, но обязательно встретятся…

Случилось так, что Буслаев сдержал свое слово — в гадостях это легко делать: Лагидзе отстранили от дел, хотя ненадолго и оставили номинально при должности, что бы при нем же и разорить все плоды его прежних усилий по созданию шести отделов, набора научных коллективов, чтобы сделать ему еще больнее.

Проект, еще не успевший набрать полноты оборотов, закрыли, даже не рассматривая его сути, по одному слову несведущего в этом Буслаева, признав не нужным и пагубным, и конечно, развили тему не нужности для России психиатрии и вообще раздутости этого направления медицины. Но, как известно, палка имеет два конца, обрубок одного мы уже видели…