Дневники обреченных полностью

— Ну или так…

— И отправь Нину отдыхать, хорошо бы и тебе уехать…, лучше за границу.

— Ну ты же знаешь, что я не выездной, а ее… — согласен…

Нина только вернулась из больницы, врач сопровождал ее до самого дома, помог выйти из машины и зайти на ступени, муж спешил навстречу. Обнявшись и поцеловавшись, они долго не могли отвести глаз друг от друга. Что это были за взгляды, не мог точно определить ни один из них. Полные чувственности и отзвука, когда-то юного горячего чувства, выдавали они и какую-то подозрительность, будто смотрящий, пытался оценить возможность произошедших за это время изменений, причем причины для этого каждому казались вескими и своеобразными, что было надумано, по крайней мере, сегодня.

— Ты прекрасно выглядишь! Немного усталой кажешься… Я очень волновался! Мне кажется ты похудела и даже помолодела… Пообещай мне…

— Нет, милый, я скорее постарела от этой гадости…

— Ты знаешь, что я в курсе, что ты…

— Что тебе, дорогой, пообещать?

— Не поступай со мной больше так! Умоляю тебя — у меня нет ничего дороже тебя… и прости пожалуйста…

— Тебя?! За что же?!

— Я, кажется, лишил тебя себя… Я изо всех не хотел понимать этого — теперь осознал…

— Ты уйдешь из думы?

— Нет, ни это…, я не могу уйти, у нас или в утиль за ненадобностью, либо, как в РПЦ до конца жизни на посту… Но я обещаю, вернуться…

— А сейчас?…

— Все, что ты хочешь…, любовь моя!

— Я хочу с тобой, как тогда, сразу после свадьбы, в свадебное путешествие…

— Я не могу…, я же не выездной, Ниночек мой, прости меня…, я в такой зависимости…, но все буду делать, что бы ты больше никогда не почувствовала мое отсутствие.

— Обещаешь, обещаешь?

— Конечно, зуб даю…

— У меня уже есть один… Я очень тебя люблю…

Через два дня Буслаев провожал свое семейство на итальянский курорт, расположенный на берегу моря, преданность этому месту была связана только с одной подробностью, которую старались Буслаевы скрывать всеми возможными методами, но о которой знали все, кому это было положено по долгу службы — несколько лет назад Кирилл Самуилович приобрел на первой линии от моря прекрасную виллу с небольшим причальчиком, а за одно и яхту средних размеров в стиле ретро, отделанную деревом дорогих и редких пород, слоновой костью, и даже местами серебром.

Он гордился этими приобретениями, но мучился тем, что не мог никому похвалиться открыто, хотя и тешил себя надеждой на будущее. Сам успел побывать там только раз, покидая этот клочок земли, дом и эксклюзивную посудину в восторге, предполагая, что будет здесь появляться пять — шесть раз в год, но буквально по возвращению в Москву узнал о готовящемся новом законе, запрещающим иметь чиновникам недвижимость за границей, что в сущности не было проблемой — все было зарегистрировано не на него, но вот «злые языки» и запрет лично на него, сначала со стороны Европы, а затем США на посещение своей территории, совсем расстроили его.

Приобретя небольшой и даже скромный домик в Сочи, как было принято по статусу, он наведывался туда и в одиночестве, и со всей семьей, но никогда не испытывал такого ощущения восторга, как в Италии. В Сочи он так и оставался депутатом со всеми прилагающимися регалиями и обязанностями, не в состоянии забыться ни на минуту, на берегу Средиземного моря, он мог быть самим собой, вернуться в то счастье, что составляло, когда-то его семья, почувствовав настоящее присутствие в ней, и при этом отсутствие груза огромной лжи и участия в разного рода непотребствах депутатства и чиновничества…

Дети с надеждой прижимались к отцу, думая, что в самый последний момент папа, улыбнувшись, скажет: «Ну ладно, ладно, конечно, я лечу с вами, по-другому и быть не могло!». Успокоившаяся супруга, уже сейчас строила планы по возвращении, ей нравился и домик в Сочи, особенно, когда там был ее Кирюша.

Рядом с длинной чередой чемоданов и сумок стояли нянечка для самого младшего, воспитательница для двух старшеньких, охранник, уже десять лет работавший на него и водитель, который будет управлять лимузином, купленным специально жене в первый день их посещения виллы. Был еще микроавтобус, но это для редких случаев, когда вся семья выезжала на прогулки и развлечения за пределы небольшого уютного городка.

На душе «жужжал целый рой ос», «жалящих непрестанно» горящую нежеланием разлуки душу, но выхода другого не было. Слезы, накатывающиеся при последних воздушных поцелуях в ВИП-зале аэропорта, и разочарованные взгляды детей, отпечатлелись не несколько минут в его памяти, как окажется несколько позже — на всю жизнь…

Муж, оставаясь в одиночестве, которое переносил с трудом, начинал, сидя на заднем сидении дорогого автомобиля, везшего его в «думу», подумывать о конце карьеры, но глядя на серость улиц, ничтожность, как ему виделось, горожан, поглаживая настоящую кожу, которой была отделана внутренность салона автомобиля, начинал вспоминать об уровне своего положения, статусе, благополучии жизни, почти неограниченных возможностях, сразу отбрасывал эту мысль, заменяя ее на десятки соответствующих только перечисленному.