Дневники обреченных полностью

Кирилл Самуилович уже несколько месяцев находился под домашним арестом, судьбу его никак не могли решить. Следователь изредка приезжал в его резиденцию — тот самый небольшой замок, от куда они с советником отправились на вертолете в «Озерный край». Несколько раз наведывались, знакомые чиновники высокого ранга, «силовики», деятели других министерств и ведомств. Отказа ни в чем не было, желания выполнялись любые, ограничение же было только в передвижениях — он не мог пересечь, определенный ему рубеж в два этажа с внутренним двориком, запрещено даже было выглядывать в окна, выходящие во внешнюю сторону, кишащую репортерами и папарацци.

Иногда его «этапировали» ради обследований в клиники не дольше, чем на день, постоянно с ним был, выделенный специально для этого, психотерапевт, не вызывавший у заключенного ни доверия, ни желания с ним общаться, что можно поставить в вину врачу, а можно и отнести к неадекватности Буслаева, не желающего признавать себя ни виновным, ни справедливо ограниченным в действиях, отлученного от работы, подвергаемого такому неслыханному насилию.

Кирилл Самуилович не желал слышать ничего о смерти жены и детей, не признавая ни этого, ни своего участия, искренне не понимая причины, по которой вообще был поставлен вопрос о его участи. Разумеется, Буслаев не молчал, высказывался жестко и пространно по каждому поводу, цепляя каждого, кто не поддерживал, он не стесняясь, хаял и ругал всех, имевших отношение к его сегодняшнему положению, не сдерживаясь высказывался и о своем бывшем советнике, обвиняя именно его во всем, пытался давать распоряжения, требовал подчинения от тех, кто, когда-то находился в таковом, позволял себе критиковать, впрочем, довольно обоснованно «Первого», от которого зависела его дальнейшая судьба.

Настало время, когда врач пришел к выводу о необходимости приема более сильных успокаивающих средств и депрессантов. Таблетки одна за другой отправлялись в унитаз, затем вылавливались в канализации, ответственными, за контролем над ней, лицами, с соответственными выводами.

Вот в таком состоянии к нему и пожаловала министр здравоохранения, которую он не преминул обложить ругательствами разного порядка, а когда увидел входящего следом Лагидзе и вовсе взорвался, что последнему было совершенно безразлично, но многое сказало о состоянии несчастного. Когда, пока еще депутат, успокоился, министр осведомила о принятом «на верху» решении изучить его ситуацию в купе с другими примерами таких же трагедий, собранной Лагидзе группой, уже занимавшейся контрольным исследованием.

Сам Лагидзе молчал и с безучастным выражением лица, наблюдал с удобного дивана, расположенного в глубине комнаты на реакциями обоих.

Захар Ильич не мог сейчас сказать, кто из этих двоих больше интересовал его, как врача — на лицо были отклонения у обоих, но благодаря пониманию нахождения при власти министра, решил все внимание отдать даме. С каждым новым моментом, он поражался — кто мог доверить такой ответственный пост такому мало того, что закомплексованному, так еще подверженному маниям, человеку: «Может быть, в этом лежит основа ответа на действия ее и других соратников — обладая такими отклонениями и изъянами в психике не возможно не понимать, что настоящий психиатр не может их не видеть, что порождало страх, рано или поздно подпасть под его пристальный взгляд. Ну не нахожу я другого разумного объяснения всем этим сокращениям, закрытиям клиник, интернатов, институтов, сокращения финансирования, уничтожения проектов исследования…, а! О чем я?! Как можно даже пытаться понять этих людей с точки зрения разума!».

— Его группы, да вы что?! Он же мне все припомнит, я же его всего лишил! Все им созданное закрыл!

— Это решение… — с ним не спорят. Можете не участвовать, но тогда однозначно будет принято во внимание ваше не желание. Вам вообще-то пора понять, что ваша судьба, я бы сказала, даже жизнь, находится…, мягко говоря, между двумя ягодицами.

— Это что значит?

— А то, что кроме вас нет ни одного здравомыслящего человека, не понимающего что вы сотворили. Судя же по практике принятия решений в отношении таких вот ухарей…

— Чтооо?!

— Ухарей, я сказала…, так вот исходя из практики принятия решений, вам грозит пожизненное заключение… Вы кадры видео то видели?!

— Да вы в своем уме?! Какие в ж. у кадры?!

— Самые популярные в интернете. Уже несколько месяцев бьют все рекорды… На них вы убиваете свою жену…

— Я этого не делал!

— Ну суд разберется…

— Какой суд?! Я требую, что бы…, я прошу…, хорошо…, я прошу… встречи с «Первым»…

— Вы не в том положении, что бы просить, а тем более требовать…, думаю, что ваше место…, как там… — «у параши». Я все сказала. Захар Ильич, у вас есть что?