Дневники обреченных полностью

Такого перенести он уже не мог, выпрямился и уперевшись в основание табурета пятками попытался вскочить и вскочил бы, если бы не упиревшаяся в его грудь колено. Потеряв равновесие, он, падая назад, инстинктивно развел руки, правая провалилась в пустоту, левая же ударившись, оперлась о столик, точно попав ладонью на конец резинового изделия. Вот это и стало отправной точкой принятия решения, подтолкнувшего его к неверному действию, чего и добивалась психиатр, для которой было важно, для пльзы дела, показать свое превосходство по всем направлениям.

Со свистом дубинка направилась в сторону головы, между прочим, майора, ожидавшего нечто подобного, а потому присевшего, пропуская над своей головой угрожающий предмет и саму руку, проваливающуюся со следующим за ней корпусом. Снизу видно было хорошо открывшееся правое подреберье, куда и ударила резко и сильно снизу вверх пусть небольшим, но обозленным кулачком левой руки Марина, следом, раскручиваясь привставая нанеся ногой удар в пах правой ногой:

— Ну вот так примерно муж научил… — Кирилл крякнул, сначала от удара в бок в область печени, но из-за разности в весе и не очень сильном воздействии, лишь немного прогнулся, удар же ногой, пришелся ровно в нужное место. Боль прошила все тело и заставила упасть на колени, вскинутая от боли рука, подбросила резиновое изделие, которое, изловчившись поймала врач и со всей силой опустила его несколько раз на шею и, затем, спину, что совершенно распластало Буслаева, вызвав из его легких визг.

Ошарашенный санитар было поспешивший на помощь женщине и уже проклинающий себя за глупо предоставленную возможность больному, остановился в нерешительности, пропуская поправлявшую прическу забияку:

— Палочку подними…

— Ага… Ааа…

— Посади его, и наручниками пристегни — временная мера воздействия…, я сейчас…, носик попудрю…

— Носик? Охренть!.. — Кирилл Самуилович одним движением был водружен на место, где получил от щедрот еще и подзатыльник от санитара с ласковыми словами:

— Я ласкаться, как она не буду, сразу в голову дам, понял… — Пристегнутый, вытирая слезы, катящиеся градом, кивнул:

— Но за что?

— Придурок, я не знаю, кем ты там был, но знаю, кто ты сейчас…, и я тебя уверяю — такие предложения мало кому делаются. На моем веку, а это не умерших десять лет, ты первый. Не думай, а делай все, что тебе предлагают. Бычить потом будешь, яволь?

— Да понял, понял…

Через пять минут вернулась Шерстобитова:

— Для начала запомни, кто ты есть. Ты мне напоминаешь чопик в заднице динозавра: и вылезти не можешь — говно засосало, и продвинуться внутрь никак не получается — оно же не пускает…, и вот висишь в неудобной позе, пытаясь объяснить другим выгодность такого положения, с помощью вычурной фразеологии, а на деле боишься себе признаться, что начинает нравится — и тепло, и поесть что-то на халяву можно…

— … — Буслаев молчал, находясь в состоянии шока от неожиданных поворотов, которые по его глубокому убеждению, никогда в принципе не могли бы случиться в его жизни. Марина продолжала, будто ничего не случилось:

— Итак, Кирилл Самуилович, у нас с вами к сожалению очень мало времени, видите ли нам поставили задачу…, с самого верха, видимо там думают, что исследования — это «дело одной выкуренной трубки» — Конан Дойла начитались, а на деле, это займет время…, но у нас его мало, а значит, будем работать по спрессованному графику. Запомните! Результаты нужны, прежде всего, вам. Будете упираться и чудить, напишем свои соображения исходя из мыслей имеющихся сейчас, а они, увы не в вашу пользу. Что бы вы понимали: на нас жмут, а вас готовят к суду, которому потребуется психиатрическая экспертиза. Так что либо мы работаем на ваш шанс и на мою докторскую диссертацию, либо я напишу ее без вас — кроме тебя, дорой, имеется еще четверо испытуемых.

— Я понял, вас… Но видите ли, я до сих не верю, что это я…

— Прежде чем мы с вами погорим об этом, вы приведете себя в порядок, постараетесь не забыть о случившемся инциденте, именно не забыть, иначе мне придется заново обрушить ваше самомнение в самых жестких традициях подобных заведений, которые вы так усердно старались вернуть. Все понятно?

— Да, я все понимаю… Вы мне поможете?

— Я врач…, военный врач, хотя какая теперь разница…, у меня есть долг, и я умею хорошо его выполнять, в случае, конечно, если этому никто не мешает… Да. И вот что напишите прямо сейчас вопросы, которые вас волнуют в первую очередь. Начните с того, что не можете поверить и почему… До завтра, надеюсь вы будете паенькой и пахнуть хорошим одеколоном, а не говном!..

По договоренности Шерстобитова сразу после этого разговора должна была посетить начальника. Захар Ильич ждал в своем кабинете, заново просматривая видео запись только произошедшего:

— Присаживайся…, тесь…

— Да что уж там…

— Да сам боюсЪ теперь! Грамотный ход, смативировала, что называется! Тебе никогда…, давай уж на ты…

— Не, лучше, как прежде, вы на «ты», а на «вы» — уважение и все такое…, ну хошо, хорошо, я постараюсь…