Дневники обреченных полностью

Понять по этому лицу, что переживает или готовит его хозяин, было не возможно. Иначе видел собеседника Буслаев. Случается человеку хорошо контролировать свои эмоции, внешне оставаясь спокойным и недоступным для понимания и опознания уровня и заряда эмоциональности, что внутри такой индивид прячет, оставалось известным только ему одному. Так обманывается зрячий. Слепец же, если становится внимательным и прозорливым, развивая в себе другие чувства, ориентируется только на слух и чувственность своего биополя. Поразительно, но лишившись зрения, Кирилл почувствовал себя гораздо сильнее в этом направлении, и именно сейчас осознал эту проницательность, внимательно, пользуясь возможностью неторопливо и кропотливо изучать свои возможности на бывшем своем, как ему когда-то казалось, товарище. Пяти минут хватило ему, чтобы научиться ощущать чужое биополе, а слуху выуживать информацию, которая раньше была скрыта от него за ненадобностью.

Даже стук сердца, частота его сокращений, от их гулкости и насыщенности само кровяное давление, нервозность, ходившей под одеждой «шкурЫ», шумно переливающийся комок злобы, где-то в области солнечного сплетения, мышцы тела, пронизанные напряженностью нервирующего тонуса, поддерживаемого пробегающими электрическими разрядами, направляемым мозгом, мизеные движениями конечностями, незаметные самому человеку, сдерживаемость, злорадство и еще многое, чувствуемое, но пока не полностью опознанное, рисовала более четкую картину собеседника, нежели прежде, когда он мог видеть своими глазами.

«Петрович» выжидал, пока сорвавшись, его бывший шеф, раскуксившись, начнет плакаться о своей судьбе или умолять спасти, что угодно, но обязательно не достойнное мужчины — таким он видел в своем воображении нынешнего слепца, потерявшего все, а теперь и зрение, и надежду, и волю, как ему казалось.

Эти мысли стали первыми из прочувствованных заключенным. Никак не отреагировав, он промолчал, заинтересовавшись наблюдением перемены настроения, и эмоциональностью самого мыслительного процесса, если не с сутью мыслей, то с их зарядом. Зная тему предстоящей беседы, этого было достаточно для того, что бы понять и их ход — так бывает часто в жизни, когда один из участников диалога, заранее предугадывает, что хочет сказать второй.

Дождавшись момента, когда терпение гостя достигло максимума, а мысли потекли по замкнувшемуся кругу, Кирилл разорвал тишину неожиданным:

— Зачем тебе все это?

— Что?… — Такой вопрос своим смыслом подходил к слишком многому, поэтому, что бы ответить, необходимо было, сначала, понять в отношении чего он задан, причем ошибиться — значит, проиграть первый гейм, а переспрашивать, все равно, что признать свою неготовность вести беседу, что тоже минус. Не ожидав подобного хода, генерал сделал вид, будто не расслышал, во что поверил бы зрячий, но не сегодняшний Буслаев, понимающий все происходящее с сидящим напротив. К тому же, обвиняемый не имел ни планов своего спасения, ни жажды быть сильнее, не собирался соперничать. Происходящее сейчас для него почти не имело смысла, в то время, как пришедший с каждым мгновением повышал ставки, таким образом «играя» сам с собой, а в такой игре случаются только проигрыши.

— Так… зачем тебе это?

— Хочу тебе помочь…

— Это не правда, но я о другом… — Предположить такую смелость, конкретику рассуждений совершенно не связанную с его положением, тем более исходя из нависшей угрозы пожизненного заключения, было не возможно, а потому и это продолжение и все последующее просто выталкивало «Петровича», раз за разом, из наезженной думами об этой встрече, колеи:

— Позволь мне судить…

— Мне безразлично…, не поверишь, хоть я и ослеп, но вижу теперь гораздо глубже — все сказанное тобой даст мне полную картину безошибочную и беспроигрышную в отношении тебя… Тебе не стоило приходить сюда с неправедными целями, но я приму любые…

— Я не стану сердиться… Что бы ты хотел от меня?

— Ничего… А ты?

— С тобой стало сложно говорить, а ведь твое положение очень усугубилось за последние неделю — две…

— Оно усугубилось, когда я согласился стать депутатом, понимая, что все с этим связанное прежде всего игра, а лишь потом бизнес. Привыкать к правилам приходилось в процессе, причем и кубики то за тебя бросают и фишки двигают в нужную, кому-то сторону, совершенно не интересуясь твоим мнением…

— Ну это грубо… Даже в этих стенах не стоит забывать о…

— О подвале на острове?

— Хотя бы… — Кирилл почувствовал некоторое переживание не свойственное собеседнику, будто не хотел продолжения этой темы, что бывает в случае отсутствия фактов, которыми можно свободно оперировать. Мелькнувшая догадка, указала правильное направление:

— Подвал был сумрачный, ты прекрасный режиссер и все делал всегда вовремя, но зачем?

— Что ты имеешь в виду? Ты дал команду… Ну ты же понимаешь…