Дневники обреченных полностью

При этом она отчетливо прочувствовала, что именно он переживает в это время, уловила раскаяние, отчаяние, иии… непомерную к ней любовь, которую он так и не сумел раскрыть перед ней, считая это недопустимой слабостью, что и порождало в нем невероятный по силе диссонанс в их семейных отношениях, и их внутренних мирах, разорванных, а ни как должно быть слившихся.

Осознав все это доподлинно, скорее не самим мимолетным видением, а силою чувства и еще чего-то, что иногда теплило ее надежду…

Очнувшись с подносом в руках в столовой, София обнаружила, что другой судья, с которым они приятельствовали несколько нет, что-то ей рассказывает, она попыталась понять, но снова ушла внутрь себя, вернувшись к «жизни», минут через пять в полной уверенности, что именно этот процесс, что-то может изменить и в ее личной жизни.

— Нужно поговорить с Буслаевым и обязательно с этим академиком, который им занимался…

— Что ты говришь? Софи, ты как будто не слышала меня…, я говорю, что никто не поможет разобраться в столь хитросплетенном деле…, а ты мне «академик»!

— А? Да!.. Ой! Извини, мне показалось…

— Да ладно… А у тебя что? Опять «стрелок»? На «пыжик» его отправишь? Ну это и понятно…, куда ж еще!..

— Не знаю…, есть нюансы…, ты знаешь, я думаю, что нужно изучить это вопрос…

— Ты что? Чего изучать то, и так все понятно…

— Понятно, что ужас это повторяется все чаще… — Положив ложку, оперев ее о край тарелки, женщина подняв голову, вызвала встречный взгляд, уставившийся в волевой и колючий ее, заставив тем самым остановиться приятеля в своих рассуждениях с застрявшим поперек горла куском недоразжеванного хлеба:

— Что?!

— А ты знаешь, что такая трагедия часто случается с мужчинами, весьма успешными, твоего возраста, не имеющими не одной причины совершить, что-то подобное, совершенно не криминальными личностями, в большинстве своем, конечно…

— Иии?…

— Если ты будешь сидеть вместо Буслаева, как бы ты хотел, что бы я вела процесс?… — Собеседник побелел…, с трудом заставил себя проглотить хлебный мякиш, откашлялся, и сжав кулаки со скулами, выпалил:

— Ты что…, беременна что ли… или… совсем сдурела!

— Извини…, ой…, что-то я…, и все таки, если гипотетически…

— Да даже гипотетически!

— Ну пожалуйста, прости…, иии…, ну давай, будь мужиком, ты же федеральный судья, неужели такая мелочь может тебя из колеи выбить?

— Блин! Что вы бабы жрете то?!

— Да, тоже самое, чем и вас кормим…

— Оно и видно!

— Ну соберись, это ради дела нужно…

— Нууу…, честно, огорошила ты меня…, а если серьезно, то я тоже задумывался об этом. Только между нами… Я думаю, что нужно в этом отношении законодательство поменять.

— Ого! Круто…, хотя, наверное…, так, но это же значит…

— Ничего это не значит, но вот у меня был один такой, знаешь, что сказал в последнем слове?

— Что?

— Попросил расстрелять…, замечу, что не потому, что я ПЖ влупидорил, а потому, что не мог с этим жить — он, правда, жену, тещу и тестя на тот свет отправил, детей не успел… хорошие, кстати, отношения у него были со всеми убитыми… Вот как это понять?!

— Вот и я о том же… Другими словами, если бы ты…, ну это самое произошло с тобой…

— Наверное, я бы застрелился раньше… Типун тебе на язык!..

— Но этот Буслаев, противный, конечно, тип…, но вот сейчас… — какой-то… не такой… — Из-за стола София Валериевна вставала уже с совершенно другим отношением к сегодняшнему своему подсудимому… Странным был и тот факт, что она впервые нарушила свое правило — никогда не говорить с коллегами о делах, но именно этот разговор не мог не состояться, ибо никто более не обладал опытом, который может иметь только судья.

К следующему заседанию, назначенному через неделю, она твердо решила подготовиться глубоко и серьезно, как никогда не подходила ни к одному процессу. Единственное, что ее пугало — это не совсем адекватный обвинитель, что раньше было бы безразлично, но не сейчас…

Первым, кто помог ей разобраться в нюансах и составить общую картину сложного положения темы «реактивного психоза», стала Марина Шерстобитова. Обе женщины встретились совершенно официальным путем, дабы не вызвать никаких подозрений. Проведенные несколько часов в специально отведенной комнате здания суда, сошли за консультацию, при которой присутствовала секретарь Софии и несколько судей, пожелавших присоединиться к лекции. Освященная тема живо зацепила особенно женскую половину, а мужскую ввела в задумчивость, ибо первая обычно страдала от насилия второй, при этом вторая, уничтожая первую, теряла не только смысл жизни, но и подвергалась моральным пыткам до конца жизни, отбывая наказание на пожизненном заключении.

Уже в кулуарах судьи, находясь под впечатлением услышанного, пришли к общему мнению, что лично им не под силу изменить отношение к этому вопросу высших эшелонов власти, к тому же, вменяемость, все таки ставят эксперты психиатры, они же только основываются на их выводы. Если и пытаться, что-то менять то только совместно. И, конечно, открытым остался вопрос — а куда же, девать прошедших лечение, «стрелков», в случае вынесение не уголовных приговоров, а направления на лечение.