От моей вчерашней обиды уже не осталось и следа, и я встретил его широкой улыбкой, что, судя по всему, повергло его в такое же недоумение, как и меня его реплика.
— Что вы говорите, господин? — округлил я глаза.
— Говорю, что я виноват, — продолжил он. — Кто я такой, чтобы осуждать твое мнение? И кто сказал, что лучше быть правителем, чем земледельцем? Так что прости. В твоих словах больше правды, чем во всех моих великих планах по улучшению общества.
Он вынул из-за пазухи и протянул мне самодельное ожерелье из мелких высушенных желудей — в каждом он аккуратно проткнул дырочки, нанизав их на тонкую крепкую бечевку.
— Мир? — вопросительно посмотрел он на меня, наклонив голову.
— Конечно же! — с жаром и смущением проговорил я, восхищенно рассматривая его подарок и тут же надев его на шею. — Спасибо, хозяин!
— Это тебе спасибо, — улыбнулся он в ответ, дружески потрепав меня по голове.
Мы вместе позавтракали, и я обменялся с ним ломтиками пареной репы, а он со мной — свежесобранным крыжовником и купленными на рынке медовыми сухариками; и в душе моей снова надолго воцарился покой.
* * *
Ильба настаивал на том, чтобы Маура перенял торговое ремесло, а для этого нужно было в совершенстве овладеть счетом. Но в голове у старика никак не укладывалось, что кто-то может овладеть чем-либо «в совершенстве» за гораздо более короткий срок, чем в свое время удалось ему.
— Ты задаешь слишком много вопросов, — гневно произнес Ильба за одним из уроков. — Думай молча. Итак, у меня пять мешков яблок, в каждом из них по три десятка штук. Приходят четверо покупателей, сколько каждому продам, если поровну?
— Тридцать семь яблок каждому, но только если вы два яблока разрежете и раздадите всем четверым по половинке, — мгновенно ответил Маура. — А когда мы дойдем до задач с неполными числами?
— Какими-какими? — прищурившись, переспросил Ильба, решив не комментировать свою ошибку.
— Ну, я имею в виду то, что меньше единицы, например, две трети от единицы, три четверти…
— Где ты этой чепухи набрался? — возмутился его наставник. — Я тебя учу только тому, что может пригодиться! Ты еще предложи горшки и кувшины пополам разрубать при продаже!
— Хорошо, простите. Я просто хочу понять, почему счет идет только на полные единицы, — не сдавался Маура. — Ведь число можно раздробить, и тогда точность будет бо́льшей…
— Как так «раздробить число»? Что ты несешь?! Не воображай себя умнее меня, молокосос! — И он с силой ударил ученика по рукам длинной хворостиной.
Молниеносно вскочив, Маура схватил старика за грудки и отбросил его. Да так, что тот, пролетев через всю комнату, приземлился у противоположной стены, по пути задев стол.
Несколько секунд стояла полная тишина.
— Почтенный… почтенный, вы ушиблись? — этот вопрос прозвучал бы кощунственно, если бы на лице Маура не было неподдельной тревоги. Он подбежал к упавшему, приподнял его за плечи и стал ощупывать.
Ильба закряхтел и сморщился от боли.
— Простите меня, я не хотел… Я просто не успел остановиться… — сокрушенно говорил Маура, но старик только отмахивался от его рук, отползая в сторону со словами:
— Оставь, оставь меня в покое… Уйди…
Еще недели две хозяин Лабин-нег ходил, прихрамывая и опираясь на палку. Со страхом я ожидал, что он выгонит провинившегося подростка из своего имения, но ничего не происходило. Сам же Маура старался не показываться ему на глаза, и целыми днями где-то пропадал, не возвращаясь в дом даже поесть или переночевать.
Как-то утром я медленно брел по лесной тропинке, волоча за собой плоскую тележку для хвороста. В ветвях зашуршало, и передо мной возник Маура, вверх ногами свесившийся с низкой ветки дерева. Я вздрогнул, хотя он уже неоднократно появлялся таким образом.
Мы немного поглядели друг на друга.
— Отойди, — сказал вдруг он.
— Что, господин?
— Отойди, я спрыгну.
Я отодвинулся к кустам, и он, перевернувшись в воздухе, спружинил на ноги. Снова поворачиваясь ко мне, он объявил:
— Я ухожу.
— Куда? — спросил я встревоженно.
— В Зарак, наверное, вернусь. Но это неважно. Ты передай Ильба, что он может подыскать другого наследника.
— Но… но он же вас не выгнал! — воскликнул я.
— Знаю. Я сам уйду. Он уже жалеет, что вообще меня взял, но боится что-то предпринять. Поэтому я за него это сделаю.
Он направился вдаль по тропинке.
— Нет! Не уходите, — побежал я за ним. — Вы же даже вещей никаких не взяли!
— Не волнуйся, я о себе позабочусь, — невозмутимо ответил он на ходу.
— Не уходите! — Неожиданно для самого себя я заплакал и крепко уцепился за него, утыкаясь лицом ему в грудь, так как только до груди я тогда ему доставал.
Наконец он обнял меня как-то растерянно, и погладил по голове, успокаивая:
— Ладно, не уйду я. Не уйду. Не плачь.
К моей огромной радости, тем вечером Ильба все же принял его обратно в дом. Покаявшись перед приемным отцом, Маура изо всех сил старался впредь ему не перечить. А тот, в свою очередь, никогда больше не поднял на него руки.
* * *
