— Он меня всегда стыдился, — опустил я глаза. — За то, что я толстый, и неуклюжий, и вообще… А когда его друзья меня дразнили, он с ними заодно дразнил…
— А Альмар и Кетан защищали?
— Нет… Они тоже старались со мной поменьше водиться, чтобы над ними их товарищи не смеялись… Я с сестрами всегда гораздо лучше ладил, хотя они со мной только в куклы играли, скучно было…
— Набить бы им рожи, мерзавцам этим, — задумчиво сказал Маура, и тут же покосился на меня: — Ну, я не сестер имею в виду, конечно. Да и про братьев ты меня извини, погорячился. Просто скотское это поведение, вот что я тебе скажу.
* * *
— Забирайся, — Маура ловко подсадил меня, и я оказался верхом на молодой лошади, самой небольшой из тех четырех, что были в стойле господина Ильба.
Однако для меня, семилетнего, и такая лошадка казалась гигантской. С высоты ее хребта я мельком взглянул вниз и тут же крепко зажмурился.
— Э, нет, так не пойдет, с закрытыми глазами тебе ездить пока рано, — пошутил хозяин, ободряюще хлопнув меня по спине. — Не трусь, эта смирная, если что, я тебя подстрахую.
Изо всех сил вжавшись пятками в гнедые бока, а руками вцепившись в густую гриву, я решился выпрямиться.
— Так, теперь понемногу, чувствуй ее движения, двигайся с ней в такт, — продолжал мой наставник, медленно ведя кобылу под уздцы.
Ощущая, как перекатываются твердые позвонки подо мной, я пытался приноровиться к лошадиным шагам.
— Расслабь пятки, неудобно ей. И гриву отпусти, тебе вот приятно было бы, если б тебя за волосы оттаскали?
Сразу пожалев животное, я освободил его от своей мертвой хватки, и лошадь слегка тряхнула головой, словно говоря мне «спасибо».
Шаг за шагом Маура терпеливо шел рядом, и к концу первого дня занятий я уже научился почти без страха держаться прямо, сам натягивать уздцы, направляя лошадь вправо и влево, и даже попробовал перейти на медленный галоп, правда, при этом чуть не свалившись.
Лошадь оказалась на редкость покладистой, выдерживая все издевательства над собой, и только время от времени пофыркивала, наверняка посмеиваясь над моей неуклюжестью.
Примерно за месяц Маура удалось выучить меня азам верховой езды, да так, что мне уже самому это нравилось, и я, обычно любящий поспать допоздна, теперь сам будил его ни свет ни заря, чтобы поскорее приступить к занятиям.
[1] На деревенском наречии слово «бана́» означало примерно «дурачок», «недоумок», «недоделанный», поэтому имя «Баназир» сокращалось только как «Бан», а иначе становилось оскорблением.
Следующим летом господин Лабинги отбыл в торговую поездку в одну из соседних деревень, надолго доверив имение нам с отцом и своему двенадцатилетнему наследнику. Тогда, будто подгадав, и объявился долгожданный гость, по которому давно уже скучал Маура, упоминая его в своих рассказах о жизни в Зараке.
По его словам, Ка́лимак был на целый год его младше, однако оказался более рослым и широкоплечим. Смуглое квадратное лицо выражало практичность и чрезвычайную уверенность в себе, на щеках его играл румянец, а большие и ясные карие глаза лучились живым умом и бурным весельем.
Спрыгнув с гнедой лошади, он подошел к Маура твердой неторопливой походкой. Встречавший улыбнулся, протянув руки в приветственном жесте, и получил улыбку в ответ — наглую, наплевательскую, но странно искреннюю. И они с приезжим обнялись по-родному, хлопая друг друга по спине, и горячо расцеловались в обе щеки.
— Собрался таки! — весело сказал Маура. — Я уж думал, ты свой мощный зад от теплого стула не оторвешь.
— Мой мощный зад был занят, и уж никак не сидением на теплом стуле, — с нарочитой обидой ответил тот. — Объезд — это тебе не шутка, папаша меня припахал, как самого настоящего раба. Ильма́к жену взял прошлым летом, пришлось на выкуп собирать.
— Поздравляю, — радостно сжал его плечо хозяин. — Они с вами живут?
— Нет уж, к родичам ее свалили, — довольно ухмыльнулся тот. — Вот с этим можешь поздравить.
Маура расхохотался в ответ, затем оглянулся на меня, сделав знак приблизиться.
— Познакомься, Кали, это мой друг Баназир, он живет здесь со своим отцом, Ра́нугадом. Тот как раз уехал своих дочек навестить. Бан, — повернулся он ко мне, — вот Калимак, друг детства, о котором я тебе столько хорошего рассказывал.
— Ну, здоро́во, — Калимак критически оглядел меня с головы до ног, но затем все же приветливо хлопнул по плечу.
— Здравствуйте, господин, — почтительно ответил я, склонив голову.
— Ээ-э… А он точно твой друг? — подозрительно протянул Калимак.
— Да, разумеется. Просто Бан хорошо воспитан и уважительно обращается к тем, кто старше, — уклончиво ответил Маура, и тут же сменил тему: — Так отец тебя одного сюда отпустил?
— Пока нет, — с видимым сожалением ответил тот. — Он здесь, на площади, лошадей на продажу привел. Мы у знакомых остановились, но я к тебе погостить отпросился. А вообще я уж скоро наследником стану, свое имущество будет. Ты думаешь, эта лошадка чья? Моя уже! — похвалился он. — Искорка ее зовут.
