Цалюк образумился. Споров нет, домысливаний тоже. Признал, что часто «реагировал с ходу, без подготовки, не упорядочив свои взгляды».
О Вернике
С Александром Борисовичем Верником я познакомился полузаочно, когда еще не работал на заводе. Я сидел в приемной директора завода (тогда Б. Г. Музрукова) и договаривался с его помощником об экскурсии для студентов УПИ, когда туда буквально влетел представительный, безупречно одетый, моложавый человек, перекинулся парой слов с секретарем и тут же вышел. На меня он произвел настолько сильное впечатление, что по окончании своих переговоров с Е. Г. Дуркиным я не удержался спросить у секретаря, как я потом узнал Руфины Евгеньевны Липатовой:
– Кто это только что сюда заходил?
– Главный конструктор Верник, – ответила она.
С Верником, после моего прихода на работу, я почти не встречался и разговаривал с ним только один раз, когда он оказался у моей доски во время своего очередного планового обхода своих КБ. Он задал мне пару вопросов. То же самое, в силу своей настырности, сделал и я. Думаю, что поэтому ему и запомнился. В это время произошла неприятная история с буровыми установками, он был с завода уволен и переведен на один из сибирских заводов. После этого я встретил его лет через пять в Москве в нашей министерской гостинице. К моему удивлению, он поздоровался и разговаривал со мной как со старым знакомым. Еще через сколько-то лет Верник стал Главным конструктором Электростальтяжмаша, перетянул туда М. И. Гриншпуна, посадил его на свой стул, а сам пересел в кресло Главного инженера. По ходу забрал приказом по министерству к себе на завод все трубное производство. Судя по делам в отрасли отечественного трубного производства, это был отличный тандем: превосходный организатор – Верник и талантливый конструктор – Гриншпун.
А еще через 20 лет мы с Б. Я. Орловым пригласили их обоих к себе на торжества по случаю 50-летия конструкторского отдела прокатного оборудования. Верник был на уровне, особенно, на прощальном ужине, который организовали в гостинице на ул. Калинина. Запомнился его разговор с Б. Д. Котельниковым. Верник своими производственными вопросами, причем весьма корректными и всегда к месту, загнал тогда нашего Котельникова буквально в тупик.
Упомянув здесь имя Липатовой, я позвонил ей, чтобы уточнить написанное. Мы мило с ней поболтали и наговорили друг другу массу комплиментов. Оказалось, что первая встреча с ней состоялась в 1948 году в полуторамесячном, как мы установили, интервале между ее поступлением на секретарскую работу и уходом с завода Музрукова. Таким образом, я знаком с ней почти 55 лет. В приемной уралмашев-ских директоров она просидела четыре десятка лет. Не знаю, как для других, но для меня лично она была образцовейшим секретарем. Всегда пре дупредительна, в отличном настроении, женственна, со вкусом одета. Сплошная приятность от каждой с ней встречи. Не помню, чтобы хоть раз она не устроила мне внеочередную встречу с директором. А желания у меня такие появлялись довольно часто по совершенно простой сугубо утилитарной причине: чаще всего по необходимости получения директорской подписи на какой-нибудь срочной бумаге.
Впрочем, аналогичные доброжелательные отношения, больше всего по той же причине – быстрейшего продвижения почты и решения разных вопросов – у меня были и со вторым директорским секретарем Зинаидой Васильевной Вешкурцевой, а также с секретарями: главных инженеров – Людмилой Витальевной Бабаевой, коммерческих директоров – Валентиной Дмитриевной Скуратовой и начальников производственной службы – Галиной Михайловной Коротаевой. Может быть, не совсем без их содействия, особенно при новых назначениях, у меня были отличные взаимоотношения и со всеми их хозяевами.
«Матус, получил твое письмо от 14.07. Рад ему не меньше, чем ты моему, и по тем же основаниям: переписка либо сокращается из-за убытия корреспондентов в мир иной, либо из-за все увеличивающейся лености тех, кто пока, слава богу, пребывает во здравии. Например, с Третьяковым, по первой причине, с Гриншпуном, кажется, – по второй, поскольку он ссылается на глаза и прочие хвори. Однако же, несмотря на мои многократные просьбы кончать с работой, продолжает читать лекции. Последний раз написал, что, пребывая сейчас в отпуске, с нетерпением ждет 1-го сентября! Интересно, с каким нетерпением его ждут студенты?
Для полного представительства нужна не только светлая голова, которая, как Марк считает, у него есть, но и все остальное, чтобы не слеп был, не глух и не хром, да и морда была бы не в морщинах. Я недавно по просьбе клуба молодых уралмашевцев (это теперь вместо комсомола) выступал с презентацией своих книжек. Через несколько дней принесли снимки той встречи. Было стыдно смотреть на себя: мерзостная физиономия до невозможности. Тоже, наверное, сидели, слушали и думали: какой же древний он старик. Никак не полагаю, что от того состоялась речь моя более для них занимательной. Да, впрочем, и сами были таковыми же. Иногда восхищались нашими учителями… со скидкой на возраст.
