Правда, Марк профессор-доктор, а профессора, говорил его покойный друг из ВНИИметмаша острослов и прагматик Вердеревский, умирают не отходя от кассы. (Химич мне как-то сказывал осторожнее: люди их круга так поступают, сидя за рабочим столом. А москвичи, видишь ли, – у кассы).
Теперь об интересном. Думал, что мы философствовать закончили, а ты мне подкидываешь статейку, да к тому же весьма любопытную, подтверждающую мои размышления на данную тему, но как бы совсем с другой стороны и даже вроде с неким теоретическим обоснованием. Весьма тебе благодарен. Думаю, что статья о мышлении появилась не так просто. Для меня она еще одно мощное доказательство единства мира и ограниченности набора более или менее добротных, не высосанных из пальца, идей.
На назначенную тобой тему я думал давно и кое-что по сему поводу отразил в моих книжках. Толчком же к подобным рассуждениям, похоже, послужили возникшие в памяти картинки из детства, связанные с шараханьем лошадей и коров от автомобиля и трактора. Эта боязнь большой скотиной грохочущего транспорта очень быстро исчезла, чуть ли не во втором ее поколении, без всякого на то видимого обучения молодняка своими родителями. Такие и другие случаи из обычной жизни привели меня к следующему интуитивному выводу, сформулированному мною и записанному года два назад.
«Интуиция не только постижение истины без логического обоснования, основанное на собственном опыте, чутье или проницательности конкретной личности. Нечто большее, – это дух природы, оплодотворяющий нашу мысль через информацию, накопленную и неким образом обработанную и приспособленную живой жизнью для указанного на нас воздействия. Мы буквально наполнены не только собственными знаниями и опытом, а, в неизмеримо большей степени, таковыми предшествующего нам живого мира. Как они попадают в наше сознание и как извлекаются – меня не интересует, достаточно факта тесноты идей и бесконечной их повторяемости. Лишь истинным открытиям суждено быть «первыми» с тем, чтобы, в конце концов, также подвергнуться неизбежному повторению. Я назвал этот процесс интуитивным финализмом, вытекающим из предопределенных природой целей и законов жизни».
Более, я пришел к выводу, конечно, не доказанному, но, на мой взгляд, вероятно верному, что не только живое от живого получает ин-формацию, но и сама исходная материя не могла не передать живому своих законов существования. Так что я вправе считать Нудельмана и других, им упомянутых, полными единомышленниками, подтвердившими еще раз мою позицию, к которой я пришел самостоятельно, руководствуясь только здравым смыслом и фактами жизни. Вколотить в сознание человека методом обучения столько, сколько он знает сегодня, без подготовки его еще в утробной (и предшествующей ей) жизни было бы невозможно. Житейская мудрость и из века в век повторяющаяся человеческая глупость обязаны, кажется, тому же закону природы.
Кстати, из конструкторской практики я установил, что нашим коллегам, да и нам самим, свойственны практически одни и те же недоработки и упущения в работе. После того как я написал «Памятку», в течение многих лет я встречаюсь с таковыми, мной в ней названными, практически в неизменяемом наборе, без какого-либо исключения».
Юрий Альфредович Муйземнек. Я знал его чуть не с первых дней своего появления на заводе в 1950 г., а через три года даже участвовал с ним в грандиозном 700-километровом лодочном походе от Талицы до Тобольска, организованном Павлом Андреевичем Мальковым под звонким лозунгом «Уралмаш – селу». Поход проходил по всем «правилам» проведения подобных мероприятий: с красным флагом на головной лодке, торжественными встречами с местными «аборигенами», чтением им лекций и помпезными проводами. Не помню точно, но думаю, что эта агитационная мишура была придумана Мальковым не без Муйзем-нека, ибо других, способных на подобное, в нашей команде не было.
Сложилась дальше судьба так, что мы с Юрой, несмотря на столь объединяющее совместное путешествие, да еще в молодые годы, практически всю жизнь поддерживали связь на уровне коридорных и трамвайных встреч, всегда для меня интересных, но не более. И лишь последние 3 – 4 года при относительной свободе от служебных занятий сошлись близко, стали общаться часто и, как мне хотелось бы сейчас себе представить, с взаимной удовлетворенностью.
Ю. А. был большущий юморист. Кажется, не оставлял вне своего внимания и соответствующей на то реакции ни одной необычной, неудачной или ошибочной подвижки своих визави. Обладал сильной памятью и мог с остроумием рассказать о событиях далекого прошлого, давно всеми забытых либо опущенных в силу слабой наблюдательности.
При нашей первой пенсионерской встрече он, вспомнив о том далеких лет походе и пребывая в своем амплуа, не преминул тут же рассказать байку, как я в наглаженных якобы брюках (купленных мною перед походом за десятку, вместе с такой же цены парусиновыми
