Сегодня исполнилось бы 50 лет нашему старшему сыну Александру. Он ушел из жизни по собственной воле летом 92 года, доставив за свою жизнь нам с женой и всем нашим родственникам массу радостей и удовольствий и ровно столько же печалей и горестей. Безупречные детские и школьные годы, блестящее окончание школы и такое же поступление в институт, более чем успешное обучение на первых его двух курсах, интересная служба в армии с добрыми оттуда письмами домой, поступление в вечерний институт и одновременно в конструкторский отдел с последующими своевременным окончанием института и быстрым продвижением по службе. При всем этом отличные природные способности к знаниям и труду и мое им периодическое восхищение и отцовская за него гордость. А рядом, в промежутках, при отвратительных моих при этом с ним отношениях, подростковые вывихи в 9-м и в 10-м классах (кроме последней четверти года), исключение из института за хулиганство, вынужденное поступление на работу в ожидании скорого призыва в армию, непонятная за неделю до этого скоропалительная женитьба, развод после армии и работа таксистом, снова женитьба, приятельские драки, судимость, еще одна женитьба, периодические попойки, связи с какими-то подонками … и конец.
Живое подтверждение моей простоты жизни в целом и чрезвычайной ее сложности в частностях. Мог ли представить, что наш первенец, в котором я признал полную копию себя не в какие-то там пять или десять лет, а в самый чуть не первый день его появления на свет, так, с такими многочисленными зигзагами, пройдет по жизни и так ее закончит?
«Марк! Ты своим последним письмом опять порадовал меня. Прежде всего, я еще раз перечитал твою книжку, дабы лучше осознать, кто такой Лен, и вновь установил, что и Лен достоин внимания, и сама книжка хороша. Далее я набрал указанный тобой номер и, услышав, что он не отвечает, решил проверить его правильность через В. Соколовского. Самого не было, трубку сняла супруга – Валентина. В ответ на мою краткую информацию о сути звонка последовал примерно такой разговор:
– О, Гриншпуна я знаю, они ведь с Веней добрые были приятели по работе, писали совместно даже какие-то статьи. Очень приятно от тебя слышать о нем. Как он сейчас, чем занимается? А Шляпина – тоже знаю: он большой друг Татки, родной сестры тобой любимого О. Соколовского. Ее тут не было, но вчера она приехала с Днепра от Али (это значит от жены Олега), можешь ей позвонить.
– Вот я сейчас это немедля и сделаю, получу одновременно привет от Алевтины. – Звоню. – Здравствуй, Тата. Ты только что с Днепра? Как там все поживают? – Да ничего, но по-разному. – А я к тебе еще о Шляпине, говорят, он твой близкий друг. Валя мне так сказала. – Совсем нет. Это его жена Марина моя давняя подруга, Шля-пин здесь лишь в роли ее мужа. – (А Марина оказывается той Мариной, о которой я не имел никаких сведений лет 50, но хорошо знал по институтским временам через моих друзей по группе: Соколовского, Харламповича и Блехмана, когда-то влюбленного в эту особу, – теперь известного механика, доктора технических наук, живущего в Питере.) В конце разговора сообщает, что телефон Шляпиных, тобой названный, верен.
Звоню вторично Шляпиным.
– Марина? Ты? Привет, Володя Быков.
Дальше, сам представляешь, пошли на полчаса разговоры с воспоминаниями о студенческих годах, перечислением знакомых и незнакомых фамилий, в том числе и твоей, уже как друга Лена Шляпина, ну и, понятно, с добрыми словами о твоей книжке, только что, как тебе выше сообщил, мной перечитанной.
На следующий день, вспомнив вчерашний разговор, узнаю, уже через самого В. Соколовского, адрес и телефон Г. Харламповича. Созваниваюсь, договариваюсь с ним о встрече и открываю для себя еще одну новость, что он племянник покойного изумительнейшего сверх нестандартного человека И. Б. Дунаева из нашего Гипромеза, а значит, в дополнение, и двоюродного брата В. Дунаева, когда-то работавшего у нас и затем уехавшего к Г. Н. Краузе в Колпино. Этого мало. Харлампович, оказывается, уже более трех десятков лет живет в доме, где в соседних подъездах жили: мой покойный дядька Новоселов – бывший директор библиотеки УПИ и прямой начальник Марины, служившей у него в то время библиотекарем, и тесть Леонида, также доктор – химик Б. Н. Лундин, в свое время довольно часто мною посещаемых. Кроме того, разыскивая Георгия, у себя в старючей записной книжке 50-ых годов, для пущей полноты своих впечатлений, нашел случайно расписку с его обещанием нас с Соколовским «ежемесячно и бесплатно поить после докторской защиты». В завершение, набираю телефон Ильи, рассказываю ему эту историю… и, пораженному, передаю привет от Марины.
Мир тесен! Вот в чем мощь твоего письма! Два листочка и столько ярких впечатлений.
