В этом плане проявления внешней внимательности, уважительности – он был не превзойден. Сверхдушевно, по телефонному ему звонку, пригласить к себе в институт; заметить первым твое появление и, несмотря на начальническое окружение, оторваться от него и чуть не броситься навстречу почти с обязательной при этом теплой, весьма нестандартной и к месту, приветственной фразой; заинтересованно поддержать твою точку зрения на какую-либо проблему, если она не противоречит здравому смыслу; пропустить, не заметить мелкую твою оплошность; уметь очень внимательно и внешне лояльно относиться к твоей личностной позиции, даже в случае явного несогласия с ней; показать свою мужицкую простоту, полную независимость от разных начальнических условностей.
Звоню как-то ему, снимает трубку секретарь.
– Александра Ивановича сейчас нет, не смогли бы Вы позвонить через полчасика?
Только собрался ей ответить, в трубке голос Целикова.
– Владимир Александрович, Вы где сейчас?
– Почти рядом с Вашей конторой.
– Заходите, непременно заходите сейчас, жду.
Застаю его в кабинете за директорским столом, доедающим пару полухолодных сосисок с куском черного хлеба. Извиняется, что не приглашает к столу, и со своей естественностью начинает разговор о их и наших делах, о новых идеях, новых разработках. Так и не понял – игра это и демонстрация артистических способностей или на самом деле от природы данная потребность к естеству?
С другой стороны, полная противоположность сказанному, – жесткость в отстаивании, будем называть, неких общепризнанных формализованных интересов, вытекающих из его должностного положения – Генерального директора, интересов Головного института (который он в полном значении считал своим) и его сотрудников. Действовал он тут с талейрановским искусством, не гнушаясь никакими способами, используя многочисленные связи, редакционно-из-дательские возможности и т. д. Но, заметим, никогда не обращался с этим черным делом к тем людям – специалистам, им занесенным в упомянутый «список». В их глазах он считал своей святой обязанностью быть богом. И сие ему удавалось, причем в виде, как я выше сказал, весьма привлекательном, играемом с высочайшей любезностью и вниманием к собеседнику. Более, он любил внешне подчеркнуто противопоставить названное – своему отношению к чиновничьему аппарату. Причем не стеснялся проявить тут гражданскую позицию даже в кругу большого начальства с весьма не лестными для последнего репликами. Два примера в подтверждение.
Так случилось, что судьба развела нас (Уралмаш и ВНИИметмаш) по разные стороны в разрешении проблемы производства широкополочных балок, которой в общей сложности мы занимались не один десяток лет. Целиков со своей командой считал приемлемым изготовление таких балок в сварном варианте из листового проката. Мы придерживались другой точки зрения и отстаивали вариант цельнокатаных балок.
Спор решился в нашу пользу. Первый стан мы сделали полностью самостоятельно, без их участия, и пустили в 1977 году. Не помню ни одного случая, когда бы Целиков, при моих с ним встречах, а я был инженером проекта стана, отозвался неодобрительно о нашей работе. Наоборот, каждый раз, когда представлялась возможность, он с энтузиазмом расхваливал те или иные наиболее оригинальные технические решения, особенно, когда увидел стан в работе.
Но вот зашла речь о подаче работы на государственную премию… И, при полнейшей устной поддержке данной процедуры со
стороны Целикова, тема, несмотря на совершеннейшую ее «преми-альность», не прошла. Причин «объективных» при этом было названо много, в том числе и самим Целиковым. Главной же, полагаю, была та, что работа подавалась нами без ВНИИметмаша. Она, конечно, им не называлась. Случай отнюдь не единичный.
Другой пример, благородного, плана. Как-то в конце рабочего дня оказались мы с ним в кабинете у начальника Технического управления Минтяжмаша М. П. Фарафонова. Закончили разговор по интересующим нас вопросам, в ходе которого коснулись наших взаимоотношений с Минчерметом. Мстислав Прокопьевич стал пространно и красочно рассказывать нам о его с В. Ф. Жигалиным недавней встрече в Минчермете с министром И. П. Казанцом, о их претензиях к нашему Министерству, низком качестве проектов и оборудования, отставании от Запада, и все в один минтяжмашевский адрес.
Только я собрался возразить, как то же самое сделал Целиков. Начал он с весьма грубого вопроса: «Ну, а что Вы со своим министром, каковы ваши были возражения?» И после явно недостаточной по времени паузы, необходимой для реакции на него Фарафонову (на что имел право в силу явно затянувшегося выступления последнего), дал изумительно красивую, подкрепленную точной аргументацией, цифрами и конкретными фактами, оценку фактического состояния дел в данной области, И в части достижений, и в части упущений, которые есть, но если есть, то в равной степени у обеих сторон. Живем-то в одной стране, добавил он для пущего подтверждения. Не знаю, как наш визави, – я был отповедью Целикова восхищен.
