Как многие из умных деловых людей, он не умел выступать с заказными докладами, тем более с официально регламентированными. В полемике же, в репликах, которые касались живого дела, стоял на высоте.
Целиков был ученый, он первый в стране систематизировал знания в области прокатного оборудования и написал книгу, по которой училось несколько поколений инженеров-прокатчиков. Но в моей оценке он вошел в историю отечественной металлургии больше всего как организатор крупнейшего в стране института.
Всю свою жизнь Александр Иванович занимался не бумажками, как многие в те времена, а настоящим живым и нужным делом, играючи управлял институтом и, кажется, не только им, но в какой-то степени и всем Минтяжмашем. Одним словом – Орел!
Теперь о Химиче.
С Георгием Лукичем я познакомился, будучи студентом, в 1949 году. Весной в одной из газет прочитал заметку о пуске рельсобалоч-
ного стана на Нижнетагильском меткомбинате. Я тогда был председателем факультетского научно-технического студенческого общества и решил воспользоваться случаем, пригласить автора проекта рассказать нам что-нибудь о своем детище и конструкторской работе. От этой встречи у меня в памяти почти ничего не осталось. Звонил ли я предварительно, или нахально прямо пришел в его бюро, или продействовал как-то через руководство отдела – не помню. Знаю, что приглашение было принято и спустя несколько дней Химич появился у нас на факультете. Провожая его после лекции домой (жил он на улице Ленина недалеко от института), я задал вопрос: «А нельзя ли над дипломным проектом поработать непосредственно у Вас в бюро?». В ответ получил: «Наверное, можно». Эта неопределенная фраза позволила мне в начале следующего учебного года не только договориться с ним о теме проекта, но и получить от него рекомендательное письмо к главному инженеру завода Азовсталь об оказании содействия в преддипломной практике и якобы имеющей место даже некоей заинтересованности в ней Уралмаша.
Имея на руках такое представление, я быстро закончил практику, собрал необходимые материалы и чуть не через две недели предстал перед своим протеже, готовый немедленно приступить к дипломному проекту.
Так началась моя работа с Химичем, которая продолжалась самым теснейшим образом тридцать лет, а сам он как руководитель оставил, пожалуй, самый глубокий след в моей жизни.
Георгий Лукич – человек удивительной судьбы. Не зря говорят, если Бог наказывает, то жестоко, а если уж решил одарить, то щедро. Он дал Георгию Лукичу ум и талант, способности и трудолюбие и все прочие качества, необходимые для конструктора, творца и организатора. А если чего недодал, то вооружил его таким умением обставлять свойственные любому человеку те или иные слабости и недостатки, что они не только не вызывали неудовольствия, а, наоборот, приводили в восхищение именно умением их нам преподнести.
Для нас, его учеников и продолжателей дела его подвижнической жизни, он был примером для подражания и в большом, и в малом, и в чисто личностном плане.
Нас удивляла и покоряла его почти на грани авантюризма техническая храбрость и активная позиция во внедрении новой техники, умение мгновенно схватить суть, усмотреть главное, дать верную оценку предлагаемому. Его терпимость к ошибкам, неизбежным в любом созидательном процессе. Его особый, я бы сказал, стиль общения, отсутствие менторства, назиданий, поучений к людям дела и нетерпимость к дуракам, бездельникам, бюрократам. Любовь
к неформальным, почти товарищеским беседам, дружескому обмену мнениями и обсуждению разного рода проблем и вопросов. Покоряло даже упрямство, иногда на грани тенденциозности, но всегда не обидное и не обязывающее, вызывающее на спор и заставляющее тебя думать, а не переживать.
Наконец, главное, он от природы был отличным организатором, исключительно естественным в руководящих принципах, как будто он их впитал в себя от рождения. Он по делу играл самого себя, и это ему ничего не стоило.
Не помню случая, чтобы он лез в какие-либо мелочи, как мы их называем – гайки, никогда не занимался полукритикой и комбинационным структурированием, вытаскиванием отдельных решений из конкурирующих, например, проектов. Это, по его мнению (которое он, кстати, никогда не пропагандировал), являлось делом исполнителей, делом длительной взвешенной и кропотливой работы, а не скоропалительных согласовательных процедур. Он любил и считал правильным принимать проект в целом. А останавливался на том его варианте, может быть и не самом лучшем, автор которого в силу разных привходящих обстоятельств мог бы принять на себя (или которому можно было бы поручить) функции ответственного исполнителя и доведения предлагаемого до логического конца – полного его завершения: разработки рабочих чертежей, изготовления и пуска у заказчика.
