С того года у нас устанавливаются более или менее регулярные, но столь же экспромтные, без предварительной договоренности, встречи. Несколько раз я заезжал к нему, сначала в дом его первой жены, потом второй, но чаще он, будучи связан по работе с нашими горняками, бывал у нас. Сообщал о своем прибытии либо с аэропорта, если прилетал ночью, либо забегал ко мне или звонил, уже будучи на работе. Моя Галина, по природе хозяйка сверхгостепри-
имная, принимала Калинина всегда с огромнейшим удовольствием. Вообще – как старого любимого ею друга дома, а в частности – как заботливого гостя, почти каждый раз привозившего ей полпуда (отсутствующего у нас в свободной продаже) мяса. С него, жареного, мы и начинали обычно нашу очередную встречу.
Последний раз Саша приехал к нам в 91 году. Мы просидели и проговорили с ним до утра. Он был в отличной форме. Где-то по ходу я задал ему вопрос о жене и дочке (от первой у него был сын). Он посмотрел на нас, улыбнулся и выдал, что у него уже новая семья и еще один сын. Калинину было 65 лет. А на следующий год неожиданный звонок из Ленинграда и сообщение о смерти. По каким-то, уже забытым, обстоятельствам я не смог тогда полететь на похороны. Долго переживал и наконец решился хотя бы побывать на его могиле.
В Питере по плану первая встреча со Светланой Хмелевской, с которой в годы войны мы учились в одной школе. И это ей Калинин, при моем «соучастии», в теплые летние вечера под балконом пел любовные серенады. Я за ней ухаживал, помню, даже ревновал к своему однокласснику Глазкову Юре, а после ее переезда в 46 году в Ленинград некоторое время переписывался. Переписка наша, по причине дальнего расстояния и молодых лет, быстро закончилась, однако Светлану я не забывал и позднее несколько раз делал попытки с ней связаться, но неудачно.
Очередная наша встреча состоялась только лет через 25.
Цетущая женщина, хирург, кандидат медицинских наук, жила с матерью чуть не в самом центре города. На своем старом «москви-чонке» как-то возила нас с матерью на загородную дачу, вполне приличную. Поразившую тогда меня тем, что на ее достаточно большой, соток в двадцать, территории обработанной земли было не более десятка метров, остальное лес. Короче, Светлана предстала тогда предо мной в образе дамы, преуспевающей во всех отношениях, красиво и в свое удовольствие живущей. К тому же наделенной острым умом, нетривиальным мышлением и, удивившей меня, способностью к отгадыванию мыслей и даже, больше, их упреждения.
Встречаемся с ней, предлагаю куда-нибудь пойти, в театр или филармонию. Она мне: – Идем… я заказала на сегодня билеты в оперу: у меня там есть хорошая знакомая.
Прихожу в дом с букетом цветов. Вижу – стол накрыт, на нем бутылка армянского коньяка. Объявляет, что сегодня у нее день рождения. Убежден, что цветы (которых никогда в жизни я привычки дарить не имел) она «подбила» меня купить через свое по такому случаю желание доставить благость не только себе, но и мне.
Покупаю в подарок кофемолку. Вручаю.
– А я как раз… купила свежий в зернах кофе.
Решаем поехать в Петергоф. Ждем автобуса. В двух метрах такси с зеленым огоньком и вожделенно поглядывающим на меня шофером.
– Может, вместо этого несчастного Петергофа сейчас доставим удовольствие себе и этому таксисту и двинем к тебе на дачу, без мамы, – говорю я.
– Отличное предложение, тем более что про его дворцы можно почитать и на даче… А проспект о нем, на всякий случай, я приобрела еще вчера.
Или вот еще более удивительное совпадение. Прихожу к ней перед своим очередным отлетом из Ленинграда. Посидели, поговорили. Предлагает меня проводить до аэропортовского автобуса. На дворе холодная мокрая осень. Заходим в магазинчик под ее домом, и я, будто под неким внешним воздействием (опять абсолютно вопреки своим правилам и привычкам), беру бутылку шампанского и приглашаю ее в соседний скверик. Садимся на скамейку, начинаю открывать бутылку, собираясь предложить Светлане мерзостно распить ее из «горла». А она из карманов своего широкополого пальто, выручая меня, спокойно, словно так только и должно быть, достает… пару граненых стаканов. Это был наш последний, в тот раз, вечер.
И вот через очередные 25 лет я, с теми прежними моими впечатлениями, вновь стучусь в ее дверь. Передо мной старая, с опухшими, еле передвигающимися ногами женщина и не квартира, а хлев. Но та же мгновенная ее реакция на ситуацию, почти магическое ощущение моего я, моего настроя, моих желаний, которые поразили меня еще тогда, в первую ленинградскую встречу.
– Что, не ожидал? Вот так, милый Володечка.
У меня была бутылка сухого вина. Мы уселись за стол.
