– Когда, – начала она, – у меня умерла мама и я осталась одна, пошла в квартирный отдел переписать ордер на свое имя, а мне в ответ говорят, что не только квартиру, но по действующим городским нормам едва ли я одна могу претендовать даже на большую свою комнату. Я в расстроенных чувствах. В это время появляется мой родной племянничек Сережа. Заявляет, что не может жить со своей женой, уходит от семьи (у него двое детей) и просит временно прописаться у меня. Возраст мой уже приличный, думаю, квартира пропадет, даю ему свое согласие. А через неделю узнаю, что в соответствии с неким новым Указом применительно к данной истории квартира после смерти родителей должна полностью остаться за мной. Но дело сделано, слово дано. Единственное, что предпринимаю, – приватизирую ее всю на свое имя.
Живу с племянником. Через некоторое время объявляет, что нашел женщину, женится и просит прописать свою Юлю, ибо в противном случае, объясняет, она не может устроиться в Питере на работу. А через пару лет, уже вдвоем, они упрашивают меня прописать еще Юлину дочь (от первого ее мужа, а может и внебрачную), и опять по причине «безвыходного» их положения: невозможности иначе поступить ей в гимназию. Тут как раз подоспело время появиться на свет и собственному их совместному ребенку.
Таким образом, за пять лет у меня оказывается на уплотнении все Сережино семейство. Этого мало. В плане совместного проживания, сия парочка моих скоропалительно появившихся новоявленных домочадцев оказалась, к тому же, абсолютно бессовестными людьми, просто скотоподобными существами. Вот откуда такой, удививший тебя, помойный вид квартиры. Я бы уехала, но куда? Квартира приватизирована, но фактически я не имею на нее никаких прав. Сергей же с Юлей, похоже, теперь лишь эгоистически ждут моей смерти. Боюсь признаться, но мне порой кажется, что Юля, если исходить из одного рассказа, не прочь бы даже ускорить ее.
– Что же ты, такая умная баба и так опростоволосилась? Ведь точно оказалась в безвыходном положении. Ладно, прописала Сергея, но зачем Юлю, в такой-то ситуации? Почему не предложила остаться жить в собственном ее родительском доме? Да, что за фрукт и сам Сергей – уже к тому времени отлично знала.
– А как дела с твоей дачей? – задаю ей очередной вопрос, в ожидании услышать нечто похожее на квартирную историю. И точно.
– В 98 году случился известный дефолт. Сергей занимался торговыми операциями и прогорел. Пришлось продать дачу на условиях равных с ним за нее долей. Занимался продажей Сергей, сейчас даже не помню, за сколько она была продана. Через несколько дней после сделки заходит он ко мне в комнату и сообщает, что своей части не хватило, а ему угрожают, если не рассчитается с долгами, и просит дать ему мою долю.
– И ты отдала?
– Мало отдала. Я оставила себе из нее тысячи четыре, так он их тоже выклянчил… В обмен на вот этот его старый, – махнула она рукой, – цветной телевизор.
– Подожди, так у него же в комнате, я заметил, стоит ведь какой-то? – Так то новый, который он купил. – На твои деньги, – добавил я. – Вероятно. – Ты что, с ума сошла? – спрашиваю ее. – А как бы ты поступил? Ему грозили, у него безвыходное положение было.
– Но ведь он же по-сволочному себя ведет, с утра до вечера каждый день только и делает дома, что пьет пиво. – До нашего разговора я увидел в углу на кухне до полусотни пустых бутылок, и на мой немой вопрос узнал от Светланы, что это недельная его норма. Тогда как раз был конец недели.
Слушал ее со слезами на глазах и не знал, что сказать, как ее успокоить. Умная женщина, и ни квартиры, ни денег от дачи (которая, по моим понятиям, стоит миллион, а то и больше рублей). Ничего – кроме «милых» родственничков. Истинно, ошибку легко допустить, но не только тяжело, а и совсем невозможно исправить. Ошибку одну. Здесь же она свершалась не по случайному затмению, не в один прием, что можно было бы еще представить, как-то осознать, а многократно, когда есть время и давно уже ясно, с кем ты связался. Да к тому же, при многоразовом предупреждении о совершаемых ею тех глупостях со стороны знающих жизнь людей. Остановись она на первой ошибке, пропиши одного Сергея, – давно бы от нее ушел или выгнала бы его элементарно по суду.
Осадок от рассказа отвратительный…
Надо разыскивать Калинина. Мои старые, десятилетней давности, телефоны не срабатывают: ни служебный, ни его последний домашний, ни квартирный родителей. Звоню Илье, сообщаю о своем приезде и прошу помочь разузнать название бывшей калининской конторы, ее телефон, с кем из нее можно связаться и узнать, по возможности, что-нибудь о Калинине. Через час он называет телефон, но персонально по Калинину, говорит, попросили связаться дополнительно. Выждав некоторое время, звоню туда сам. Мне сразу же сообщают все о Калинине и его последней жене, которой, оказывается, так же нет в живых. В части интересующих меня отдельных подробностей предлагают связаться с ее сестрой – Надеждой. Звоню.
