В связи с последними небольшая история. На одном из допотопных уральских станов он занимался изучением долговечности вкладышей шпиндельных соединений и написал о том не то отчет, не то статью, где следовало, что стойкость вкладышей… пропорциональна удельным на них давлениям, иначе чем больше давление, тем меньше их износ (больше срок службы); соответственно, при меньших давлениях – больше износ (меньше срок службы). Мое замечание о противоречивости таких утверждений законам физики, он парировал ссылками на абсолютную достоверность замеров всех параметров исследований и этих злополучных, выше упомянутых, корреляционных исчислений. По ходу наших обсуждений я установил, что эксперимент проводился им в два приема, причем с приличным, в несколько недель, разрывом во времени. Сначала при прокатке на стане тяжелых профилей с относительно большими нагрузками, а затем, на втором этапе, – на легких профилях при моментах на шпинделях в два раза меньших и, естественно, в два раза меньших при этом нагрузках на вкладыши.
Я не преминул воспользоваться данной информацией, разыграл Белыха, и рассказал ему придуманную с ходу байку.
«Как будто бы после его экспериментов я оказался на этом стане и случайно, из разговора с цеховиками, узнал об этих исследованиях и полученных данных по стойкости вкладышей, показавшихся им настолько странными и не соответствующими их представлениям, что они решили провести собственное расследование.
В результате было установлено, что первый этап исследований проведен в середине апреля месяца, а второй – в начале мая. В это время как раз началась садовая кампания, и для должного ухода за осями тележечного инвентаря один из «смекалистых» мужиков взял да и упер из цеха бочку смазки для своего сада. А затем для сокрытия кражи на втором этапе опытов, до поступления свежей партии, просто смазывал вкладыши… водой.
Отсюда, – закончил я, – и твои противоречащие законам физики липовые данные по стойкости вкладышей».
Крыть ему меня было нечем. Не знаю, проверял ли он достоверность моей басни или нет, но к этой проблеме мы с ним больше не возвращались. У меня же сложилось такое впечатление, что Белых вообще после данного инцидента перестал заниматься надежностью, и переключился на композитные материалы. Однако и на этом поприще ничего не достиг. Правда, вина тут уже была не только в нем, а в наступившем развале завода, да и всей страны в целом. Вечная ему память.
08.12
«Матус, дорогой! Ты опять ничего у меня не понял, и сконцентрировал свое внимание не на главном, а второстепенном, не на зернах, а на «шелухе».
Мое послание теоретического плана, отнесенное мною специально к «Мы, Нас, Нам», ты перевел в гольную якобы критику одного тебя, и опустил почти все ключевые слова и фразы, на которые надо было бы обратить внимание, дабы не искажать главный смысл и главную направленность, излагаемого оппонентом.
Или я тебе про мою «индифферентность», и со всеми разъяснениями, как положено и как только и должно писать. – А ты их побоку, и снова за критику меня, вне моих разъяснений о том, что «Все письма, предшествующие Эйнштейну, перечитал, и твои и мои, и не нашел ничего из того твоего, что я оставил бы без рассмотрения и соответствующей моей на то явно «неравнодушной» реакции». В том числе, и о Бакунине, когда я тебе с одной определенной целью, а ты о ней опять ни слова. Только о своем – о том, какой Бакунин был замечательный и как хорошо я о нем написал. Я за последнее тебе признателен, однако ведь ты не узрел (или не захотел узреть) того главного в этом очерке, что прямо, на примерах с Бакуниным, касается тебя. И все это, и прочее как бы в состоянии некоего своего завода, почти эквивалентного заводу Левашова, правильно тобой критикуемого, но без должных выводов для себя лично.
Резюме. (В плане дополнительных пояснений к мною ранее написанному).
В первом своем письме под «темой наших с тобой обсуждений» я подразумевал только то, что имело отношение к Эйнштейну и только в части того, о чем писал тебе в упомянутых наших с тобой обсуждениях. Прежде всего, безусловно, в том, что корреспондировалось у Левашова с моими об Эйнштейне собственными соображениями, естественно, тут без его, Левашова, глупостей, мною не воспринимаемых точно так же как и тобой.
Все же, что касается левашовского мироздания, структуры вселенной, ее однородности, или наоборот, и прочих глобальных проблем, которые ты бросился критиковать, – того, что сегодня фактически строится на уровне (кстати, верно подмеченных Левашовым) постулатов, то они, ты это прекрасно знаешь, никогда меня не интересовали. Все они так или иначе сопряжены с моим сакраментальным вопросом «Почему?», на который нет ответа. А потому, считаю, незачем мучить себя и разными пустыми постулатными рассуждениями. Впрочем, на эту тему я тебе писал, по крайней мере, каждый раз как ты возмущался моим по отношению к тебе «нежеланием» чего-либо из твоего подобного обсуждать, моей якобы «индифферентностью».
