Предшествовало встрече выступление Эфендиева в заводской газете ЗТМ (за 28.04.07 года) о развале завода и основных направлениях по его выводу из «кризиса». В том числе: о консолидации капитала и обратном возврате в состав завода всего, что было выделено из него в результате пресловутых реструктуризаций; восстановлении конструкторских подразделений; возвращении Уралмаша на рынок металлургического оборудования; модернизации собственного оборудования; формировании профессионального коллектива; об отдельных кадровых и социальных аспектах. Все его предложения оказались особо значимыми, поскольку были сделаны в унисон моей критики начала 90-х годов во времена правления первого постперестроечного директора Коровина, а затем этого спекулянта – грузинского борова, фамилию которого даже не хочется называть, и всех их разваливших завод преступных, по сути, деяний.
По результатам совещания принято решение создать под руководством Шалаева рабочую комиссию для разработки соответствующих для сего дела мероприятий. Однако ломать – не строить, задача архисложная. Практическая ее реализация трудно представляема.
05.06
Карасев дал книжку А. Хинштейна с залихватским названием «Ельцин. Кремль. История болезни». Как и все подобного настроя произведения, написана она бойким языком, приемлемым для легкого чтива. Вроде и вполне верного отражения отдельных фактов тогда происходившего, но без должной их исторической оценки. Чуть не половина ее посвящена описанию болезненно-пьяных похождений Ельцина, причем с таким акцентированием, будто власть сама шла ему в руки, помимо его воли, как бы между прочим и чуть ли от одной его дури. Умный, хитрый, устремленный к властвованию человек, сумевший обвести каких не есть, но не менее его одержимых политических противников и одержать над ними победу, превращен Хинштейном в пьяного полуклоуна.
Очередной результат лишенного логики и здравого смысла гуманитарного вольнодумства.
14.06
Сегодня отправил письмо Полякову в ответ на реакцию по поводу моей ему записки
«Дорогой Борис! По поводу твоего последнего ответа. Я рационалист. Конечно же, отдаю отчет в ограниченной скоростной возможности своего компьютера, но все равно не могу воспринять информацию объемом в одну страничку (причем из нашей российской газетки ЗОЖ), которая именно из-за неких «закорючек» превращается при передаче в три мегабайта, т. е. в три добрых книжки по 250 страниц каждая. Таковой она оказалась, и это для меня не приемлемо, каковым бы не было при этом быстродействие моего компьютера вообще и в Интернете, в частности.
Признателен тебе за достойный, без завода, ответ на мою не очень вежливую и грубоватую по форме записку.
Всех тебе благ и доброго настроения. Привет вашему семейству».
Далее я приложил мою запись от 01.06 по поводу встречи с Генеральным директором Уралмаша.
18.06
Вчера скончался Гелий Григорьевич Люстиберг.
На протяжении долгих лет он вносил огромный труд, способности и талант в дело созидания. Его творческий вклад – не просто новая техника, это пионерские разработки, которые были увенчаны созданием им крупнейшего комплекса высокочастотной закалки рельсов.
С момента моего первого студенческого знакомства с Гелием Григорьевичем он был для меня, и останется, образцом ума, обширных познаний, талантливости, нестандартности, интеллигентности и человеческой порядочности. Уверен, что такую же память он оставил о себе в сердцах и всех остальных, с кем работал у нас на заводе.
Гелий Григорьевич не терпел статичных систем, но как ни кто другой владел системным мышлением. Ненавидел стандарты для формы, но активно пропагандировал разумные правила и нормы для дела. Был непредставляемо изобретателен в новом и, одновременно, чуть ли не беспомощен в рациональном отборе известного и давно апробированного. Был непреклонен, даже резок порой, в отстаивании и защите деловых позиций, но бездеятелен в провозглашении своего Я и личностных интересов. Не любил выступать, но если приходилось, то всегда блестяще и впечатляюще для публики. Был широко образован и, кажется, вовсе не знал слова «не знаю».
Он вызывал окружающих его людей на здоровое ему подражание и заставлял их думать, переживать, проигрывать собственные дела, свое поведение, свое отношение к жизни.
Тем не менее, его «минусы» доставляли определенные огорчения и приводили к мало приятным с ним спорам, заставляли довольно часто выполнять представительские за него функции во внешнем мире, по причине чуть не порочной неспособности его к таковым процедурам, а часто и огорчаться из-за упорного нежелания что-либо делать в угоду упомянутого Я и личностных интересов.
Люстиберг был человеком, для которого доводы нравственности явно превалировали над доводами целесообразности, что, как известно, часто являются продуктом сугубо эгоистических побуждений. Он полностью старался по жизни «соответствовать» звонкой немецкой фамилии – «сильной, здоровой (а в его собственной интерпретации, еще и веселой) горе».
20.06
