Ты в своем амплуа. Опять начал с лирики, душевных вздохов и слов сорняков вроде: «пожалел, что послал тебе свой труд; надеясь на твою (мою) мудрость, рассчитывал, что мы сумеем разумно всё обсудить; наставительной манере, насыщенной нелицеприятными определениями» и прочую аналогичную муть.
В своем предыдущем письме я в чисто деловом духе написало тебе, «что ты согласен со мной в целом в части моей бесконечной Системы (Вселенной), и что это вытекает из твоего, «Вселенная насыщена бесконечным количеством всего реально существующего.... И поэтому… вычислять что-либо бессмысленно». А, следовательно, как я далее написал, нам «на этом бы надо было и кончить, поскольку дальше не о чем спорить».
Ты это разумное предложение никак не прокомментировал и продолжил вновь доказывать, «что черное есть белое, да еще с присказкой, чтобы я был «внимателен».
В ответ я разобрал несколько (полностью цитированных мною) твоих «пояснений».
Ты же в своем теперешнем письме, упомянув о «земле, массе, солнце» и о том, что «это как раз и говорит о том, что (я) признаю правомерность (твоих) вычислений (надо понимать именно по отношению к таковым вполне определенным элементам, начал (хотя и с дополнительными не очень четкими новыми пояснениями) вновь о «Вселенной», запутался, по моему, и вдруг «решил передать чётко сформулированные вопросы, на которые хотел бы получить по пунктам мою, только по существу (то есть без поучительных и прочих отвлечений), реакцию». Не понял зачем, если все сказано уже несколько раз и повторено здесь выше.
Тем не менее я еще раз перечитал твои гипотетические рассуждения и получил в самом конце их, как и ожидал, твою собственную сверх краткую и сверх четкую собственного труда оценку. «И перед глазами открылось нечто невообразимое и, вместе с тем, подтвердившее правильность моих суждений, особенно в том, что Большой Взрыв не был источником ни материи, ни энергии. А все базовые закономерности, по крайней мере, неживой природы, – существовали вечно».
О чем спор, и какие дополнительные к твоему «вечно» еще нужны тебе мои пояснения?
Матус, в дополнение к моему вчерашнему еще несколько слов о сумбурности наших писаний и причинах их выхода «в свет».
У нас с тобой абсолютно одинаковые натуры, одни и те же интересы и приемы их, так сказать. «оприходования». В чем разница? В том, что исходный вариант нам понравившегося, превосходно вроде запечатленного в голове, после занесения на бумагу в самом первом его варианте, оказывается абсолютно не читаемым в силу, именно, этой сумбурности: корявости выражений, неоднозначности, повторов слов, алогичности и тому подобных других упущений. И чем сложнее содержание, тем больше в тексте разных упущений. В этом у нас полное единение. А дальше? Ты это явно не отработанное, разве, чуть-чуть подправленное, запускаешь в мир на всеобщее обозрение.
Я же начинаю свое «творение», причем не отдельными частями, а в полном объеме, шлифовать, при каждой правке перечитываю написанное глазами потенциального читателя. И так до тех пор, пока не получаю то, что меня, наконец, начинает устраивать. Однако, несмотря на такую качественную шлифовку текста, со временем, когда я, в силу каких-либо обстоятельств, возвращаюсь вновь к давно сочиненному, почти каждый раз нахожу в нем те или иные неточности, описки, и даже ошибки, но только уже не принципиального характера. А потому мне практически никогда не приходится ни перед кем, включая тебя, оправдываться, что-то подправлять, уточнять – а только разъяснять ранее мною представленное. Вот в чем мой секрет! Сделай его своим… и будет полный порядок, в том числе, и по тому, что ты мне прислал на «внимательное» прочтение.
Матус, дорогой мой! Благодарю тебя за деловой тон твоего сегодняшнего письма.
Но мой ответ не по нему, а с чисто философских моих позиций и, видимо, уже давно влезшего в мою натуру главного принципа по рассмотрению чего-либо с позиций здравого смысла и его практической полезности. Причем, часто почти безошибочно, на уровне чисто интуитивного этого «чего-либо» восприятия и его оценки.
Так вот главное в нашем с тобой обсуждении данной проблемы – ее огромность в самой уже исходной постановке, граничащей с непознаваемой Бесконечностью, что, отмечу, тобой было признано.
Мне не хотелось тратить время на подтверждение упомянутого моего «интуитивного восприятия», и я ограничивался в своих оценках твоего труда, может быть действительно несколько обидными для тебя достаточно общими его оценками. Но вчера не выдержал, снял с него копию, и по каждому абзацу твоего труда написал свои комментарии, набрав их жирным курсивом. Пожалуйста, не сердись на них – они результат тобой сочиненного, без должной элементарной оценки, на склоне старческих лет и не только по его содержания, но и по форме. Настолько не приличного, что я не постеснялся написать и свое в таком же расхристанном виде, как и мной критикуемое. Считай, что это крик моей души! И твое и мое – это прямое следствие нашего старческого маразма. Но не написать элементарно не мог, тем более ночью. Еще раз извини меня.
